Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 9)

В ближайшее воскресенье молодые друзья собрались у Винавера и постановили образовать 11 секций или комиссий. Одна секция должна была заняться историей, другая — еврейским правом, третья — вопросами эмиграции и т. д.

Историческая комиссия под руководством Винавера возгла­вила все начинания. Ведь Дубнов в своей брошюре указал, что история является главным элементом в здании еврейской на­уки. Историческая комиссия работала почти 14 лет при Общест­ве распространения просвещения среди евреев в Петербурге, — этой единственной разрешенной правительством еврейской культурной организации.

Историческая комиссия занялась главным образом изучени­ем сотен книг исторических документов с тем, чтобы извлечь из них сведения об евреях. Эти сведения обрабатывались в форме так называемых «регестов» в хронологическом порядке. В 1901 году вышел в печати первый том «Регестов и надписей». Два следующих тома были напечатаны в 1910 и 1913 годах. Бершад­ский и философ-гуманист Владимир Соловьев чрезвычайно за­интересовались работой исторической комиссии. Бершадский передал комиссии копии актов, обследованных им в разных ар­хивах. Историческая комиссия собирала также материал из древнееврейских источников и обрабатывала его в форме регес­тов. Комиссия собрала немало пинкосов. Самый существенный из них был пинкос Литовского Ваада. В Гродно, одной из пяти главных общин Литвы, оказалась копия пинкоса, которая и пе­решла в руки исторической комиссии.

В этой комиссии читались рефераты на различные темы. Вы­ступали известный ученый А. Я. Гаркави, доктор Л. И. Каценельсон (Буки-бен-Иогли), Михаил Кулишер, Юлий Бруцкус, а также и русские ученые и писатели — Владимир Соловьев, проф. Погодин, Влад. Стасов, опубликовавший вместе с баро­ном Давидом Гинцбургом «Еврейские орнаменты», — серьезный материал к характеристике еврейского искусства в средние века. Историческая комиссия стала как бы духовным еврейским цен­тром в Петербурге. Благодаря Винаверу имеется описание дея­тельности этой комиссии: в 1908 году он опубликовал этюд «Как мы занимались историей».

Последнее заседание комиссии произошло 8 января 1905 го­да. Это было время «взволнованных слухов и предположений» о предстоящих политических событиях. — Наступали кануны ре­волюции...

В упомянутом этюде Винавер указывает: «Мы формулирова­ли нашу задачу следующим образом: когда кругом спокойно, в мирное время, нужно учиться и научно работать. Но когда при­ходит война, приходится удерживать позицию теми же силами, которые раньше занимались мирным трудом».

Перед русским еврейством встала задача вести борьбу за свои права, за равноправие. Все члены исторической комиссии во главе с Винавером устремились к этой борьбе. В бурные го­ды уже не было времени для спокойной научной деятельности, для углубленной работы над документами. В такое время не было возможности писать историю. Надо было «делать исто­рию». Но это положение длилось недолго. В октябре 1905 г. в сотнях городов и местечек пролилась еврейская кровь. Весь 1906 год прошел под знаком борьбы молодой свободолюбивой России против старых темных сил, но уже в 1907 году реакция справляла свою полную победу. В 1908 г. мы видим наших ев­рейских политических борцов, вновь занявшихся еврейской ис­торией.

В ноябре 1908 г. было учреждено в Петербурге Еврейское Историко-Этнографическое Общество. Учредителями Общест­ва были члены историко-этнографической комиссии во главе с М. Винавером, С. Дубновым и другими. Архив и издания комис­сии перешли во владение Общества. К концу первого года суще­ствования Общество имело 350 членов в Петербурге и в других городах России.

Председателем Общества был Максим Винавер, одна из цен­тральных фигур в русском еврействе, один из лучших ораторов Первой Государственной Думы, знаток исторической литерату­ры, но прежде всего — непревзойденный председатель. Было подлинным наслаждением участвовать в заседаниях под его председательством. Он умел оживить, сделать интересным лю­бое заседание, даже посвященное техническим, административ­ным делам. Что же сказать о его резюме рефератов в историчес­ком обществе? Тут мы имели удовольствие поражаться его силь­ному юридическому уму, изяществу его анализа, с которым он вникал в идеи реферата и в доводы оппонентов, и таланту, с ко­торым Винавер резюмировал самые существенные выводы ре­ферента и всей дискуссии. Эти вечера я не забыл до сих пор. На­всегда врезалось в мою память время моего сотрудничества с Максимом Винавером.

Первым вице-председателем Общества был С. Дубнов. Вто­рым вице-председателем — Михаил Кулишер, старшина всего кружка, исключительно привлекательный человек. Он владел знаниями в самых разнообразных областях. Его труды по этнографии и антропологии пользовались известностью и за преде­лами России (даже в Америке). Он изучал также проблемы ар­хеологии, экономической истории и народной психологии. Про­чтенные им у нас рефераты, — о евреях на Украине в 17 веке, об отношении старой московской власти (17 и 18 веков) к еврей­скому вопросу, о законодательстве царского режима и пр. были всегда очень интересны, уже по самой постановке проблемы, ка­кую давал Кулишер. Он всегда уделял внимание хозяйственным и демографически-статистическим факторам, той роли, кото­рую они играли в еврейской жизни.

Другой тип ученого представлял собой Сальвиан Гольд­штейн, скромный человек, очень малознакомый широкой пуб­лике. Как и Винавер, он происходил из Варшавы, окончил Тех­нологический Институт в Петербурге, — из практических сооб­ражений, — и одновременно обучался в Императорском Архео­логическом институте, ибо его с юных лет интересовало изуче­ние старинных исторических документов. По окончании инсти­тута, несмотря на свое еврейство, он был оставлен при нем. По внешности он напоминал польского ксендза, жил аскетом. Вся квартира его была уставлена старыми книгами, — польскими, латинскими, литовскими и др. Кажется, он оставался холостя­ком до самой смерти. Единственной привязанностью его были старые фолианты. Гольдштейн перенял архив Бершадского, — сотни документов, собранных им. Гольдштейн был архивариу­сом нашего общества.

С особенно большой грустью я вспоминаю другого члена Ко­митета, Александра Исаевича Браудо. Он был историком, ди­ректором крупного отдела Императорской Публичной Библио­теки в Петербурге, известного под наименованием «Россика». Браудо имел связи во всевозможных кругах, как правых, так и левых. Он был в состоянии раздобыть важные материалы по ак­туальным вопросам, напр., о расследованиях русских сенаторов о причинах и характере погромов. Браудо был также, так ска­зать, офицером связи между русскими и западными евреями. Он информировал «Хильфсферейн»[6] немецких евреев в Германии, ру­ководящие еврейские круги в Париже и Лондоне о событиях в России, — ибо многого нельзя было осветить в печати из-за цен­зуры. Браудо был человек большого ума, дипломатических спо­собностей, и добрый, верный товарищ.

Не могу я также забыть нашего «этнографа» Льва Штернбер­га с его горячим еврейским сердцем. Студентом он примкнул к «Народной Воле» и был сослан на Сахалин. Подобно другим ка­торжникам и ссыльным, он изучал там языки туземцев и, став специалистом по этой части, получил разрешение вернуться в Петербург и затем работал в Академии Наук. У нас в Обществе он занимался проблемами еврейской этнографии. Впоследст­вии, после отъезда С. Дубнова из Петербурга, Штернберг стал председателем Историко-Этнографического Общества.

Своеобразной фигурой был Леопольд Сев, высоко одарен­ный и разносторонне образованный человек с большим интере­сом к истории искусства. Он был одним из редакторов трехтом­ного издания — «Регестов и надписей», изданных обществом. Позже в эмиграции он разработал вместе с моей женой и мною план издания художественных журналов «Римон» и «Милгрим».

Если я не ошибаюсь, в состав комитета входило 12 человек. Я должен назвать Юлия Осиповича Гессена, автора ряда серьез­ных трудов по истории русского еврейства, основанных на бога­том архивном материале. Аркадий Горнфельд, известный лите­ратурный критик журнала «Русское Богатство», был также ак­тивным членом комитета. Вспоминаю и Михаила Сыркина. Оба они с большим усердием работали в редакции регестов. Был сре­ди нас еще и Моисей Львович Тривус, общественный деятель и публицист, сотрудник «Восхода» (под псевдонимом «Шми»).

Я был самым молодым в комитете. И я сохранил глубокую признательность ко всем моим старшим коллегам, особенно к Дубнову.

С. М. Дубнов был редактором журнала «Еврейская Стари­на». 10 томов, вышедших под его редакцией, представляют со­бой замечательный вклад в еврейскую историографию в России. Кроме русских историков Дубнов привлек к сотрудничеству трех галицийских исследователей, Моисея Шора, Мейера Бала­бана и И. Шипера. Я их сосватал с журналом, послав Балабану и Шиперу приглашение работать в «Еврейской Старине». Дуб­нов вел свою работу с большой преданностью делу. День, когда выходила книга журнала (4 книги в год), был для него подлин­ным праздником. Однажды, когда ему пришлось прервать свою работу и поехать в Финляндию на отдых на продолжительное время, — помню, с каким тревожным чувством он передал редак­цию текущей работы Севу, Юлию Гессену и мне, — как бы гово­ря нам: «берегите мое дитя» ...