Саж Пуассон – Биометроз (страница 2)

Красный ободок сканера на уровне глаз медленно моргнул, сменившись на предупреждающий жёлтый. Затем преграда с едва слышным шипением неохотно уползла в паз стены.

На матовой панели всплыло уведомление, видимое только ему одному:

Доступ разрешён. Отклонение физиологического паттерна: зафиксирована нетипичная мышечная микроактивность в REM-фазе сна. Маршрут скорректирован. Транспорт подан на резервную платформу.

Аудитор сглотнул. Гримаса доброжелательности стала чуть более напряженной, хотя со стороны это выглядело как лёгкая утренняя задумчивость. Он спал один. В комнате отсутствовали фитнес-трекеры. Только пассивные микрофоны и тепловизоры, следящие за климатом. И всё же программа засекла его сновидение. Засекла тайну, которую он тщательно оберегал долгие пять лет.

– Замечательное начало дня, – тихо, сквозь стиснутые зубы процедил Даниил. Сеть обожала проверять чужие нервы на прочность.

Он шагнул на перрон, чувствуя, как выпитый недавно травяной сбор стягивается в желудке ледяным комком. Диктатор не отрезал его от общества. Он перестроил маршрут, изящно давая понять: я вижу тебя насквозь.

Игра в примерного гражданина только что перешла на максимальный уровень сложности. И теперь предстояло выяснить, кто именно сидит по ту сторону монитора и держит палец на кнопке его социального уничтожения.

Глава 2. Неучтённая переменная

Магнитная капсула бежала по монорельсу плавно, как кошка по гладкому льду. Внутри салона витал устойчивый аромат дешёвого синтетического грейпфрута и невнятной стерильности, которую Департамент Транспорта отчего-то считал тонизирующей.

Даниил сидел, вытянув длинные ноги, и с подчёркнутым интересом разглядывал носки своих форменных ботинок – изучать пустой информационный экран было невероятно скучно, а подобная поза позволяла избегать прямого зрительного контакта с потолочными камерами.

Он покрутил на запястье коммуникатор, анализируя утренний сбой турникета. Машина споткнулась. Засекла запретный сон, но почему-то не обнулила рейтинг прямо на входе, а просто перекинула в другой вагон.

– Либо меня на выходе встретит комиссия по утилизации, либо кто-то в управлении нажал не ту кнопку, – вполголоса резюмировал пассажир, обращаясь к пустой кабине.

Транспорт мягко затормозил у монолитного здания Департамента Алгоритмического Аудита.

Внутри царила ватная, давящая тишина. Звукопоглощающие панели на стенах сжирали отзвуки шагов, превращая сотрудников в немых призраков. Пространство пропиталось запахом сухой шерсти, наэлектризованного пластика и тотальной покорности.

Даниил бодрым шагом прошёл к своему блоку, приветливо кивая коллегам. Лица у всех казались сосредоточенно-расслабленными – ровно настолько, чтобы объективы не зафиксировали ни апатии, ни излишней радости.

Он рухнул в матово-серое кресло. Столешница послушно ожила, считав отпечатки и капиллярный рисунок ладоней.

– Ну давай, хрустальный шар, показывай, кто тут у нас сегодня плохо себя вёл, – пробормотал мужчина, разворачивая голограмму утренней сводки.

Его профессиональная обязанность заключалась в поиске человеческих аномалий, которые цифровой надзиратель пытался сгладить. Обычная, смертельно скучная рутина. Пальцы быстро смахнули десяток отчётов: курьер логистического звена превысил норму шагов, у диспетчера третьего уровня скачок сахара…

Аудитор зевнул, предусмотрительно прикрыв рот рукой. И тут его ладонь замерла в воздухе.

В скрытой директории, на самом дне списка, висел лог с его собственным идентификационным номером.

Инцидент 08:14. Терминал В. Пользователь: Даниил. Отклонение мышечной активности в быстрой фазе сна.

Он открыл детализацию, и остатки утренней сонливости испарились, как капля воды на раскалённой плите. В углу отчёта висела крошечная серая метка. Кто-то перехватил этот рапорт за секунду до того, как он отправился в ядро комплекса, и вручную присвоил ему безопасный статус: Ложное срабатывание датчика.

Даниил хмыкнул, хотя под рёбрами неприятно кольнуло.

– Ангел-хранитель на государственной службе? Как мило. И как чудовищно незаконно.

Взгляд сфокусировался на цифровом следе неизвестного спасителя. Код: М-14. Отдел нейромониторинга. Седьмой ярус.

Оператор рискнула своей головой, чтобы вытащить его из-под удара алгоритма. В этом выверенном до миллиметра социуме никто не занимался благотворительностью. Если тебя вытаскивают из петли, значит, ты кому-то очень нужен. Либо кто-то хочет использовать тебя как живой щит.

Парень встал, оправил непослушную ткань форменной куртки и решительно направился к лифтам. Отсиживаться в окопе, ожидая развязки, было не в его правилах.

На седьмом ярусе климат разительно отличался. Воздух здесь поддерживался на пару градусов прохладнее и ощутимо суше, а вентиляционные решётки ровно выдыхали смесь розмарина и белого чая – строгий химический фон для поддержания максимальной концентрации. Даниил зашагал по длинному коридору сектора. Ряды рабочих станций тонули в полумраке. Нужный терминал находился у самой стены.

Гость ожидал увидеть ссутуленную, серую мышь в очках, испуганно вжавшуюся в монитор. Но девушка, сидевшая в кресле, совершенно не вписывалась в этот стерильный интерьер. У неё была идеально прямая спина и тёмные волосы, небрежно стянутые на затылке. Униформа сидела на ней как-то слишком легко, а рукава были дерзко закатаны до локтей – микроскопическое нарушение регламента, на которое электронные надзиратели почему-то закрывали глаза.

Аудитор подошёл ближе, остановившись в полуметре от ее стола.

И тут его накрыло.

Сквозь официальный, офисный розмарин пробился совершенно чужеродный, сложный аромат. Колкий, искристый аккорд бергамота и розового перца, который тут же раскрывался густым, обволакивающим шлейфом бобов тонка и нагретой древесины. Этот парфюм дышал бунтом. Он нёс в себе скрытую, пульсирующую свободу, обещание чего-то запретного. Носить подобное в здании Департамента было всё равно что прийти на симфонический концерт с включённой бензопилой.

Даниил невольно втянул носом воздух, чувствуя, как этот запах сбивает его тщательно выверенные внутренние настройки. Девушка неспеша закрыла графики на сенсорной панели и подняла глаза. Они оказались темными, проницательными и слегка насмешливыми. Когда Мия отвела взгляд от панели, на мгновение в отражении стекла возникло другое лицо – мальчик лет десяти, слишком худой для своего возраста. Образ исчез так же быстро, как и появился, но тонкие пальцы оператора на секунду замерли. Именно ради таких драгоценных секунд она и рисковала всем.

– У вас отклонение пульса на четыре удара выше нормы, аудитор, – произнесла она. Голос звучал низко, с лёгкой, царапающей слух хрипотцой, от которой по спине визитёра пробежала короткая искра.

– Поднимался на скоростном лифте, коллега, – Даниил включил своё фирменное обаяние, чуть склонив голову. Он прекрасно знал, что записывается каждое микродвижение, поэтому губы сложились в стандартную, вежливую полуулыбку. – Перегрузки, знаете ли. Укачивает вестибулярный аппарат.

Она смерила его оценивающим взглядом, задержавшись на этой улыбке на долю секунды дольше, чем предписывал строгий деловой этикет.

– Мой утренний маршрут перестроили, – продолжил мужчина, переходя на ровный, официальный тон. – Автоматика зафиксировала ложное срабатывание телеметрии. Я пришёл уточнить природу аппаратного сбоя.

Мия чуть откинулась на спинку полимерного кресла. От ее кожи снова повеяло тёплым деревом, заполняя пространство между ними.

– Сбоя оборудования не было, – она выдержала театральную паузу. В темных зрачках плясали опасные черти. – Ваши нейроритмы выдали пиковую активность во сне. Если бы отчёт ушёл наверх, ваш рейтинг рухнул бы в пропасть, и вместо этого стильного серого костюма вы бы сейчас примеряли оранжевый комбинезон техника очистных сооружений. Я классифицировала инцидент как ошибку сенсора, чтобы… не создавать излишнюю нагрузку на вычислительные мощности.

Она отвернулась к экрану, быстро ввела корректирующую команду, а затем снова посмотрела собеседнику прямо в глаза. Губы ее едва заметно, одними уголками, тронула лукавая усмешка.

– Какая невероятная преданность мощностям, – едва слышно парировал гость. Он подался чуть вперёд. Расстояние между ними сократилось до того предела, когда камеры еще не фиксируют нарушение личного пространства, но кожа уже чувствует чужое тепло. – И в чем же истинная причина?

Девушка не отодвинулась. Ее пальцы легли на край тактильной панели, почти касаясь его руки. Она открыла пустой цифровой журнал.

– Потому что во время вашей ночной активности программа мониторинга была полностью сфокусирована на вас, пытаясь просчитать вероятность нелояльного поведения, – ее голос обволакивал, словно бархат. – И на двадцать восемь секунд в моем секторе возникла абсолютная слепая зона. Никто не смотрел за моими действиями.

Аудитор почувствовал, как искра, пробежавшая по позвоночнику, превратилась в тугую, натянутую струну. Она не просто спасала его шкуру. Она использовала чужой сбой как громоотвод, чтобы провернуть в тени Регулятора свои собственные махинации. Эта сотрудница играла с огнём, удобно устроившись на бочке с порохом.

Оптика в углу потолка тихо жужжала, фокусируясь на фоне, но линзы не могли зафиксировать ту плотную, наэлектризованную тишину, что повисла между двумя людьми.