Саймон Тойн – Ключ (страница 62)

95

Багдад

Лечебница находилась в южном пригороде иракской столицы. Она располагалась отдельно, в переулке, который заканчивался тупиком, и больше походила на тюрьму особого режима, чем на больницу. Забор из колючей проволоки окружал мощное железобетонное здание до уровня квадратной крыши, все вокруг было покрыто густым слоем пыли — никаких признаков жизни. Только когда они проехали вдоль забора, Лив различила двигающиеся в тени фигуры, похожие на привидения. В их глазах застыла настороженность.

Вашингтон поехал вместе с ней и Габриелем. Сказал, что у него есть дела в этой части города. Габриель усомнился, но, как бы там ни было, его радовало, что полковник рядом. Это ведь благодаря его служебному удостоверению и каменному выражению лица профессионального военного их впустили в лечебницу меньше чем за десять минут. После этого полковник уехал по своим сомнительным делам, пообещав вернуться через час, а Лив и Габриель пошли вслед за человеком в белом халате по пропахшему мочой, экскрементами и отчаянием коридору с голыми цементными стенами. Изредка на потолке встречались лениво вращавшиеся вентиляторы — их усилий хватало на то, чтобы перемешать все запахи вместе, но воздух они ничуть не охлаждали.

Шли молча. Коридоры и выходившие в них палаты-камеры становились тем хуже, чем глубже посетители забирались в душную атмосферу этого заведения. Ясно было, что долгий стаж не принес Саиду Азизу никаких привилегий. Спустились на один этаж, и дневной свет, с трудом пробивавшийся в коридоры, исчез окончательно. Теперь светили только слабенькие лампочки, которые надзиратель включил, когда они сошли вниз по лестнице. В этом крыле пациенты — если уж пользоваться этим словом — явно проводили почти все время в темноте, наедине со своим безумием и с мучившими каждого демонами. Надзиратель остановился в середине коридора и махнул рукой в сторону последней камеры слева, до которой свет почти не доставал.

— Азиз, — сказал он, будто плюнул. Потом развернулся и ушел, не скрывая, что не желает находиться здесь ни минутой больше, чем необходимо по службе.

Лив и Габриель слышали его шаги вверх по лестнице, сами же остались в полутьме вместе с теми, что были когда-то людьми. «Пациенты» тоже слышали удаляющиеся шаги, и вскоре весь подвал наполнился шарканьем ног, а в полутьме зазмеились грязные ухмылки, адресованные пришельцам. Габриель повернулся к девушке, уже жалея, что привел ее сюда, но она спокойно улыбнулась и взяла его за руку.

Потом в коридор хлынул целый водопад звуков.

Несколько секунд они стояли, крепко держась за руки, а вокруг бушевал адский хор голосов, и вдоль всего коридора сотрясались металлические решетки дверей. Совсем близко раздался гулкий стук — это обитатель одной из камер бросился на посетителей из глубины своей комнатки, врезался прямо в середину дверей и глубоко ранил голову; фонтаном брызнула кровь. В камере напротив другой «пациент» спустил штаны до колен и стал яростно двигать бедрами, ударяясь о прутья решетки. Его член, покрытый шрамами и ссадинами от прошлых «упражнений», непристойно раскачивался, а мужчина стонал от боли и наслаждения. Лив с Габриелем и не заметили, как в камере за их спиной поднялась с пола фигура. Они обратили на нее внимание лишь тогда, когда в сумраке коридора разнесся леденящий душу нечеловеческий вопль, сразу заставивший других безумцев умолкнуть — все они поспешили забиться в самые темные углы своих камер.

Габриель круто повернулся на звук и увидел тощего как щепка мужчину, который разглядывал его из-за решетки. Он был обнажен до пояса, вся правая половина тела покрыта толстыми шрамами, которые покрывали кожу, словно панцирь. Шрамы опускались по руке до скрюченных пальцев и поднимались по шее до темени. Из-за этого кожа на лишенной волос голове туго натянулась, придавая лицу вечно вопросительное выражение. От человека исходил совершенно необычный запах, очень тревоживший тех, кто знал о его прошлом, — то был запах дыма.

— Саид Азиз, — обратился к нему Габриель, прижимая руку к сердцу и почтительно склоняя голову. — Меня зовут…

— Джон! — воскликнул человек за решеткой, и в голосе его послышалось нечто, очень похожее на удивление. Губы растянулись в улыбке, превратившейся в оскал там, где начинались старые ожоги. — Джон Манн. — Он шагнул к свету. Правый глаз, затянутый бельмом, был слепым, а левый лихорадочно шарил по лицу Габриеля.

Габриель выдержал этот пронизывающий насквозь взгляд, все время ощущая, как крепко сжимает его руку Лив, — это была нить, позволявшая ему не терять здравого рассудка.

— Я же видел, как ты умер. — Голос Азиза звучал хрипло — ему редко приходилось разговаривать, а из-за поврежденных лицевых мышц он говорил по-английски как-то чересчур старательно.

— Я действительно умер, — сказал Габриель, подстраиваясь под безумца, чтобы попытаться воспользоваться теми узами доверия, которые связывали этого человека с отцом. — А теперь вернулся с того света, ищу тех, кто убил нас. Я должен с ними рассчитаться.

Лицо Азиза снова исказила улыбка-оскал. Потом он насторожился и прижался к самой решетке.

— Значит, тебе придется убить дракона, — произнес он шепотом.

— Придется, — согласился Габриель. — Расскажи мне об этом драконе.

Азиз отшатнулся и опустился на пол, глядя перед собой незрячим глазом, будто снова видел то, что запечатлелось в его памяти раз и навсегда.

— Сначала мы его услышали, помнишь? Сначала по пустыне пронесся рев, потом захлопали крылья.

— А как он выглядел?

— Ты же ВИДЕЛ его! — воскликнул Азиз и зло топнул. Он смотрел на собеседника с яростью человека, который уже двенадцать лет рассказывает свою историю тем, кто в нее не верит. — Хотя бы ты не говори мне, что там ничего не было! Остальные — просто глупцы, но ты же был там! Ты сам все видел.

Его лицо горело от возмущения, потом немного расслабилось, на нем появилось смущенное выражение. Скрюченными пальцами правой руки Азиз потянулся к незрячему глазу, потер ими обожженное веко.

— Да нет же, — проговорил он, начиная припоминать. — Когда прилетел дракон, ты был в раскопе. Ты был тогда в пещере, где хранились книги.

— О библиотеке расскажи… Что мы там нашли?

— О, такие сокровища! Ты же должен помнить. — Азиз постучал себя пальцем по лбу. — Вот я помню, все помню. Здесь иной раз хотят украсть у меня память пинками и тумаками. Бывает, что они пытаются украсть ее ударами электричеством. А я все-таки помню. Я все помню.

— Вот и расскажи, что ты помнишь. Дракон всех убил?

— Не дракон принес смерть, — покачал головой Азиз. — Убивали белые дьяволы, которых он родил и выпустил из своего брюха. Это они принесли огонь и смерть. Они положили нас на землю и стали все жечь — палатки, машины, людей. Один из наших оказался предателем. Я спрятался от дракона и видел, как он показывал другим дьяволам, где нужно искать. Он и отвел их в ту пещеру, где был ты. И он убил тебя.

— А ты видел, кто это был?

— Это был белый дьявол, такой же, как они.

— Европеец?

— Призрак. — Азиз снова покачал головой. — Все они были призраками. Кто еще, кроме призраков, может летать на драконе? Этот призрак пошел в пещеру, вынес оттуда ящики и скормил их дракону. Так он украл сокровища, которые мы нашли. Потом дрогнула земля, и пещера исчезла. А ты так и не вышел оттуда. Меня же увидел один из белых дьяволов и ударил. Я упал. — Он снова поднес руку к голове. — Меня пробудил огонь, когда дракон уже улетел. Песком я затушил огонь. Пустыня меня спасла — видишь? — Он вытянул руку. Под кожу глубоко въелся песок. — Я стал теперь частью земли, а земля стала частью меня. Пепел к пеплу, прах к праху.

— Что же ты стал делать, когда загасил огонь?

Азиз печально покачал головой.

— Все погибли. Все вокруг еще горело. Я испугался, что огонь снова охватит меня. Боялся и того, что дракон может вернуться, и я бежал оттуда. Бежал в пустыню. Но дракон знает, что я жив до сих пор. Он хочет меня прикончить, я это чувствую. — Он шагнул вперед и вцепился в решетку. — Найди дракона, Джон Манн. Убей его ради меня, чтобы я мог освободиться и уйти отсюда. Только ты один можешь осилить этого дракона, потому что теперь ты и сам стал призраком.

96

Афанасиус сидел в личной туалетной комнате аббата, спиной к двери. Дисплей телефона освещал его лицо. Он слышал, как за стеной отец Томас громко беседует с Малахией — чтобы отвлечь того и дать возможность Афанасиусу уединиться.

Он открыл черновик своего сообщения и снова нажал клавишу «Отправить». На этот раз уведомления о невозможности отправки не появилось, но Афанасиус на всякий случай выждал, пока экран потемнеет, и повторил передачу. Потом снова на экране появилась заставка — фотография текста с Зеркальным пророчеством. С той самой минуты, когда Габриель впервые показал ему это фото в темноте склепа, Афанасиус не переставал думать о том, какой смысл таили в себе последние строки пророчества:

Ключ да последует за Картой звезд домой,

Дабы за одну луну погасить пламя, изрыгаемое драконом,

Не то погибнет Ключ, Земля разверзнется, и поразит растения свирепая болезнь, и дней конец наступит.

«…и поразит растения свирепая болезнь…»

Разве не с этого все началось — с болезни сада, а потом и брата Садовника? Теперь эта болезнь бродит по переходам обители и поражает людей одного за другим. А гора содрогнулась от землетрясения — не начинает ли раскалываться сама земля?