Саймон Скэрроу – Смерть императору! (страница 63)

- Уже недалеко, парни, - крикнул он.

- Префект, смотрите! - Центурион рядом с ним вытянул руку и указал на дерево. Катон увидел движение в тени среди низких ветвей сосен не более чем в сотне шагов, и тут появились фигуры, поднимающие луки и раскручивающие пращи.

- Поднять щиты! Сомкнуть строй! - Его люди едва успели подчиниться приказу, прежде чем первый залп пронзил воздух и врезался в их щиты. Катон понял, что вражеский командующий был достаточно проницателен, чтобы устроить вторую засаду на случай, если римляне не оправдают его ожиданий.

Рядом раздался громкий вздох, и он оглянулся и увидел, что сигнифер падает на колени. Его челюсть исчезла, разбитая вдребезги. Кровь заполнила его рот, и он схватился за горло, отчаянно нуждаясь в воздухе. Центурион подхватил сигнум центурии из дрожащих рук и крепко вцепился в него, в тот момент как его бывший владелец рухнул на землю.

Противник вел непрекращающийся огонь, но причинил лишь несколько потерь, поскольку вспомогательные пехотинцы укрылись за своими щитами. Скорость, с которой стрелы и свинцовые обрубки поражали строй, уменьшилась, и Катон предположил, что бритты израсходовали большую часть своих боеприпасов в предыдущих атаках возле пляжа высадки. Он подождал, чтобы удостовериться, потом глубоко вздохнул и крикнул через плечо: - Вставайте! Сформируйте «черепаху»!

Люди вскарабкались, и раздался глухой лязг, когда щиты закрылись, а те, кто находился внутри строя, подняли свои над головой. Острия копий ауксиллариев топорщились вдоль и поверх щитов, так что «черепаха» больше походила на дикобраза. Как только шум построения прекратился, Катон отдал приказ наступать и отсчитывал темп, пока центурия ползла вверх по склону к лучникам и пращникам, израсходовавшим последние боеприпасы по мишени, по которой невозможно было промахнуться при такой скорости движения и на таком расстоянии. Внутри стены щитов он слышал тяжелое дыхание людей вокруг него и бормотание молитв, когда некоторые из них призывали богов защитить их.

Взгляд поверх щита перед ним показал, что они были в пятнадцати шагах от деревьев. Он уже готовился отдать следующий приказ, когда наконечник стрелы пробил щит чуть ниже его предплечья, и осколки вонзились в нижнюю часть руки. Он почувствовал острую боль, но не было времени, чтобы отметить какое-либо ранение, когда он крикнул: - По команде, выйти из строя и атаковать! Сейчас!

Построение разорвалось, когда ауксилларии бросились на штурм тонкой линии противника вверх по склону. Большинство ордовиков повернулось и побежало в укрытие деревьев. Некоторые пытались сделать последний выстрел. Прямо перед Катоном лучник выпустил стрелу и поднял снова лук, когда Катон устремился к нему. Он отпустил тетиву почти одновременно с тем, как щит Катона ударил его по руке, смыкающей лук, и стрела согнулась и сломалась. Катон ударил его в живот, повернул лезвие в обе стороны и вырвал его. Лучник выронил лук и сгорбился, и Катон сбил его с ног своим щитом, прежде чем оглядеться в поисках следующего противника.

Горстка врагов, которая осталась, чтобы совершить последний выстрел, поплатилась за это и была уничтожена; остальные бежали вверх по склону сквозь деревья, а вспомогательные пехотинцы продолжили преследовать их. Некоторых поймали в подлеске и пронзили копьями прежде, чем они смогли оторваться от преследования, но большинство уцелело и не пострадало. Римлянам в тяжелом вооружении было труднее взбираться вверх, поэтому они почти что сразу прекратили преследование и отступили к линии деревьев, построившись вокруг Катона и штандарта центурии.

Остальная часть колонны как раз достигла поляны к этому времени, и Катон повернулся к центуриону.

- Удерживай эту позицию, пока все не пройдут, на случай, если враг вернется. Подбирай раненых и замыкай движение.

- Да, господин.

Катон подбежал к голове колонны и занял свое место рядом с Галерием.

- Какие-то проблемы, господин? - Галерий кивнул в сторону ауксиллариев, собравшихся вокруг сигнума у дерева.

- Просто наши друзья израсходовали свои последние боеприпасы. Если Фортуна будет благоволить, то это были последние бритты, которых мы увидим по дороге до пролива.

- А как насчет остальных, с которыми мы столкнулись?

- Если я не ошибаюсь, они все еще ждут нас на прибрежной тропе.

Галерий усмехнулся. - Я хотел бы увидеть выражение их лиц, когда они поймут, что мы их обошли.

- Это будут очень рассерженные лица. Я более чем уверен. Будем надеяться, что сестерций не упадет слишком рано, и они не придут за нами, прежде чем мы достигнем пролива.

- О... - Галерий ненадолго замедлил ход, увидев вдалеке зажигательные снаряды, метаемые в сторону далекой ордовикской обороны. - Не хотел бы быть бедолагой на стороне, принимающей этот обстрел.

- Вполне справедливо, - согласился Катон. - До тех пор, пока это отвлекает их достаточно долго, мы сможем беспрепятственно добраться до них и выполнить свою часть работы.

Колонна покинула поляну и прошла через лес еще полтора километра, прежде чем дорога вышла на открытую местность. По обеим сторонам были фермы и каменные загоны, разграничивающие пастбища. Некоторые поселения были еще обитаемы, и на свежей весенней траве паслись животные. Как только римляне были замечены, раздались крики тревоги, и ордовикские фермеры схватили свои семьи и бежали от захватчиков. На грабежи времени не оставалось, и колонна прошла мимо, не попытавшись разграбить хижины или захватить скот.

Впереди были слышны слабые крики людей и случайный грохот выстрелов катапульт, поражавших вражеский частокол. Катон почувствовал, как участился его пульс в предвкушении самых решающих действий дня, хотя в то же время его тяготила забота о том, куда их выведет след относительно вражеской обороны и расположения. Если бы они были слишком далеко на севере, они могли бы столкнуться с ордовикскими войсками, находящимися в резерве. Он должен нанести удар с фланга, если он хочет достичь полного эффекта внезапности и локального превосходства в силах. Быстрая атака, направленная в цель с решимостью и энергией, сокрушит фланг врага и отбросит его назад. Попав под пресс фланговой и лобовой атак, вполне вероятно, что боевой дух ордовикских воинов и их союзников наверняка бы рухнул.

Они проходили еще одну ферму, когда он услышал ржание и фырканье. Он потянул Галерия в сторону. В полутора километрах от него в сторону пролива лежала невысокая гряда. Он указал на нее.

- Поддерживай темп. Иди к подножию хребта и остановись там, если я не вернусь к тебе раньше.

- Господин, я не …

- Просто делай, как я говорю. Ты увидишь.

Катон похлопал его по спине, затем повернулся и побежал вокруг группы хижин, столкнувшись лицом к лицу с юношей, собиравшимся сесть на лошадь. Он уже держал поводья в одной руке и собирался взобраться на овчинное седло. Они оба замерли от неожиданности, затем Катон бросился вперед.

- Ну нет! - зарычал он, схватив юношу за пятку и яростно вывернув ее так, что тот повалился на землю. Когда он схватил поводья и успокоил лошадь, юноша вскочил на ноги, сжав кулаки. Катон повернулся к нему, положив свободную руку на рукоять меча. - Если ты знаешь, что для тебя хорошо, то ты сейчас же отвалишь отсюда, мой юный друг.

Мальчик заколебался, а Катон схватился за рукоять меча и начал обнажать лезвие. Нить храбрости, оставшаяся у юноши, оборвалась, и он бросился прочь, преодолевая забор свинарника на пути к бегству.

Катон оседлал лошадь и ободряюще похлопал животное по шее, прежде чем побудить его двинуться вперед. Сначала она была беспокойной с незнакомым всадником на спине, но вскоре вошла в ритм. Он перевел лошадь на галоп, когда проскакал мимо колонны, обменявшись кивком с удивленным Галерием, затем направил ее на тропу и направился к хребту. Неподалеку от подножия склона он посмотрел вверх и увидел, что больше не слышно ни признаков зажигательных снарядов, ни звука камней, которые катапульты Светония бросали в оборону противника. Он услышал далекий звук римских буцин и труб и почувствовал, как его внутренности скрутило от беспокойства, когда он понял, что главный штурм начался, а он и его люди еще не достигли позиции, с которой он должен был начать фланговую атаку.

С одной стороны тропы, ниже хребта, была роща тисов, и он заставил своего коня галопом помчаться к ним. Спешившись, он накинул вожжи на конец сломанной ветки, прежде чем взбежать на вершину пешком, расстегнув ремни шлема и сняв его на ходу из-за гребня, который как раз и предназначался для того, чтобы его как офицера хорошо видели римские воины. Но это было также очевидно и для любого врага, и Катон знал, что не может позволить себе привлекать к себе ненужное внимание. Пучки травы перед ним колыхались на ветру, когда он перешел на шаг, вытягивая шею. Он мог слышать приглушенный рев какофонии криков, похожий на шум толпы в Большом цирке в Риме, когда его слышали из дальней части города. И тогда ему открылся размах поля боя.

Он был справа от вражеских укреплений, которые были более чем в восьмистах метрах впереди. Огромный лагерь лежал между ним и оборонительными сооружениями, обращенными к проливу. Ближе к валу было несколько горящих хижин и куч бревен, куда попали зажигательные снаряды, устроившие пожары. Группы воинов стояли чуть поодаль, вне досягаемости, готовые к тому, чтобы их призвали вперед, чтобы подкрепить своих товарищей, стоящих на валу напротив наступавших римлян. Тысячи ордовиков поднимались по деревянному настилу и рассредоточились по его поверхности после того, как обстрел из римских метательных механизмов прекратился. Некоторые несли фашины, чтобы заполнить бреши в частоколе, разбитом катапультами и баллистами. У других были корзины, предположительно наполненные стрелами, свинцовыми зарядами и камнями.