Саймон Скэрроу – Изменники Рима (страница 35)

- Да, господин.

- Хорошо. Кто после тебя старший центурион в преторианской когорте?

- Центурион Порцин, господин.

- Тогда скажи ему, что он командует во время твоего отсутствия, - коротко подумав Корбулон, затем кивнул. - Это все. Возьми любое снаряжение, которое тебе понадобится, а опцион найдет тебе лошадь. Я хочу, чтобы ты отправился в путь как можно скорее.

Корбулон поспешно закончил писать полномочия, затем прижал кольцо-печатку к воску, закрыл табличку и протянул ее Макрону.

- Итак. Пусть Фортуна сопутствует тебе, центурион, и да поможет доставить мне мои онагры в целости и сохранности.

Легкий дождь все еще падал, когда Макрон выводил свой небольшой отряд из лагеря. Ауксилларии из кавалерийской македонской когорты уложили свои длинные плащи, чтобы прикрыть седельные сумки, и как можно лучше повесили щиты на спины, защищая тем самым себя от ветра. Дорога, изношенная и сильно изрезанная, когда римляне подходили к городу, теперь была покрыта грязью и лужами. Макрон приказал сойти с нее и продвигаться по более твердой поверхности сбоку.

Незадолго до полудня они достигли точки, где дорога вела в горы, окружавшие равнину Тапсиса. Макрон снова посмотрел на город и очертания римского лагеря под ним. Если у командующего были опасения насчет Орфита, то у Макрона были опасения насчет самого себя. Хотя он был совершенно уверен и компетентен в своей роли офицера, сражающегося в непосредственном бою, и вполне мог взять на себя временное командование когортой, он беспокоился о возложенной на него задаче. Ставки были высоки. Без обоза колонна командующего должна была бы отказаться от осады и подарить повстанцам победу, которая могла бы спровоцировать новые восстания и поставить под угрозу стабильность восточной части Империи в то время, когда Рим столкнулся с угрозой войны с Парфией. Макрону казалось, что исход всего дела зависит от успеха посольства Катона и его собственного прохода с арьергардом к Тапсису. Если кто-то из них потерпит неудачу, Империя заплатит высокую цену.

*************

Глава XVI

- Они обращаются с нами хорошо, учитывая все обстоятельства, - сказал Аполлоний, отложив флейту и взяв еще один инжир.

- Ты когда-нибудь сыграешь на этой штуке? - спросил Катон.

Аполлоний засмеялся. - В один прекрасный день. На данный момент я предпочитаю практиковаться наедине, пока не смогу извлечь из нее приличную мелодию.

Выражение его лица стало серьезным. - Если со мной что-нибудь случится, я был бы признателен, если бы ты вернул эту флейту Корбулону.

Катон нахмурился. - Почему?

- Она имеет определенную сентиментальную ценность для полководца. Я знаю, он был бы благодарен.

- Что ж, очень хорошо. - Катон посмотрел через клумбы и фонтаны на стену, окружавшую дворец Хаграра в Ихнэ.

«Вдоль стены через равные промежутки стояли стройные башни, скорее для декоративных целей, чем для защиты», размышлял Катон, сидя на кушетке напротив агента. «Тонкие столбы, поддерживающие крышу, были покрыты рельефами с изображением виноградных лоз и мелких птиц. Они будут уничтожены самой первой ракетой, выпущенной из катапульты. Как и большая часть города, дворец был построен теми, кто не привык к мощным осадным машинам, имевшимся у Рима, как и у Греции до него». Со времен Александра Великого характер войны на землях, орошаемых Евфратом и Тигром, изменился, и неуклюжие ряды фаланг Александра в значительной степени уступили место отрядам всадников, стремительно движущихся по местности. «Тем не менее», размышлял Катон, «стены были достаточно высокими, чтобы служить тюрьмой, и бдительные часовые, патрулирующие между башнями, отбивали всякую мысль о побеге».

Аполлоний сглотнул и откашлялся. - Разве ты не согласен, что они хорошо с нами обращаются?

- Я так полагаю, - ответил Катон. В то время как за ним и Аполлонием хорошо ухаживали, остальные преторианцы содержались в одной из комнат казарм, примыкающих ко дворцу. Хотя их кормили и разрешали выходить во двор для занятий спортом в течение часа рано утром и снова вечером, на этом их свобода была ограничена. Тем не менее, заключил Катон, они были живы, и люди, раненые в стычке, выздоравливали благодаря умелой помощи дворцового лекаря. Единственный человек, в судьбе которого он сомневался, – это Фламиний. Парфяне не упомянули о нем, поэтому Катон предположил, что его раб сумел спастись. По той же причине он сказал своим людям не упоминать Фламиния, на случай, если он все еще был на свободе.

- Мне просто интересно, - продолжил он. - Мы гости, заложники или пленники? Или осужденные на казнь?

- Это зависит от того, как Вологез отреагирует на новости о нашем посольстве. Если он уже решил пойти войной на Рим, то наша маленькая группа будет не ко двору. В этом случае, если ему захочется, он может отправить наши головы обратно Корбулону в качестве заявления о своих намерениях. Я сомневаюсь, что мы были бы полезны ему как заложники, учитывая, что Рим имеет давнюю традицию требовать заложников, а не предоставлять их. Лучшее, на что мы можем надеяться, – это остаться в живых для любого будущего обмена пленными. Но если Вологез стремится к миру, я уверен, что к нам будут относиться в соответствии с нашим дипломатическим статусом. А пока попробуй один из этих инжиров, он очень вкусный.

Аполлоний поднял серебряную чашу и протянул Катону. Вздохнув, он взял один инжир и осторожно оторвал кусочек сочного плода, задумчиво его пережевывая. Агент был прав, инжир был восхитителен. Так же приятен на вкус, как и остальная еда, которую им подали. Точно так же, как их комнаты были удобными, а одежда, которую им выдали, была качественно пошита. Но ничто из этого не изменило того факта, что они были пленниками в золотой клетке в ожидании суда царя Вологеза.

Катон был по натуре беспокойным и считал эту вынужденную жизнь в праздном ожидани чем-то вроде испытания, хотя прошло меньше месяца с тех пор, как они были вынуждены сдаться одному из боевых отрядов Хаграра. Он спросил у управляющего аристократа, можно ли ему что-нибудь почитать, но Хаграр строго приказал, чтобы большая часть его библиотеки была закрыта, чтобы римляне не использовали ее для сбора разведданных о землях Парфянской империи. Были доступны только полки с поэзией и философией.

- Что ты думаешь о нашем хозяине? - спросил Катон.

Они несколько раз встречались с Хаграром с тех пор, как прибыли в город и предстали перед ним. У придворного была гораздо более светлая кожа, чем у большинства парфян, которых видел Катон, и он обращался к ним на беглом греческом. Вполне вероятно, что он был прямым потомком одного из командиров Александра Великого, которые после его смерти разделили между собой великую империю. По мере того, как их влияние ослабевало, а влияние Парфии росло, некоторые из бывших греческих царств попали в орбиту новой власти в регионе. Хаграр выслушал объяснение Катона относительно своего присутствия на парфянской территории и изучил документ, подготовленный командующим Корбулоном, прежде чем объявить, что он задержит римлян в Ихнэ и отправит сообщение царю Вологезу с просьбой дать соответствующие инструкции. С тех пор они несколько раз встречали придворного, прогуливающегося по его садам. Каждый раз Хаграр просто вежливо справлялся об их здоровье и комфорте, прежде чем идти дальше по своим делам.

Аполлоний осторожно огляделся, чтобы убедиться, что их не услышат, но в пятидесяти футах от них был только раб, поливавший широколистные растения в больших украшенных горшках. Успокоившись, он взял еще один инжир и прожевал его, обдумывая свой ответ.

- Трудно сказать, учитывая, как мало мы его видели. Но мне интересно, что он чувствовал себя обязанным передать сообщение Вологезу, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Он даже опасается обращаться с нами слишком грубо или излишне сердечно. Как будто он знает, что за ним наблюдают и о нем докладывают. Аполлоний погладил верхнюю губу, глядя на миску с инжиром на маленьком столике между их кушетками. - Думаю, это многое говорит нам о том, как Вологез управляет своей империей.

Катон кивнул. - Возникает вопрос, не слишком ли запугана его знать, чтобы действовать независимо? Что, если они тайно хотят освободиться от такого тирана?

- Это уже два вопроса, - категорично заметил Аполлоний, не поднимая глаз.

Катон привык к некоторым особенностям своего спутника с тех пор, как они отправились из Тарса, и оставил подобный тон без комментариев.

- Интересно, - продолжил Аполлоний, - может ли наш хозяин быть из тех людей, которых можно убедить отделиться от такого сюзерена. Было бы интересно узнать, что можно сделать, чтобы настроить его против Вологеза.

- Понадобится больше, чем один придворный, чтобы подорвать власть царя.

- Верно, и если наш хозяин сомневается в своей лояльности Вологезу, он вполне мог бы послать гонцов другим, чтобы оценить их мысли по этому поводу. – Аполлоний вдруг посмотрел вверх и одарил Катона своей привычной снисходительной улыбкой, которая означала, что он был уже на два-три шага впереди трибуна. - Однако это всего лишь предположение. Не более чем выдавать желаемое за действительное, если мы не узнаем больше.

- Что ж, мы вряд ли в состоянии сделать это, не так ли? - заметил Катон.