Саймон Скэрроу – Императорские изгнанники (страница 5)

Катон тонко улыбнулся. Как и многие римляне, Макрон был склонен смотреть на греков свысока, считая их нацией, склонной к вычурному интеллектуализму и интригам. Это было слишком уж поверхностное представление, которое не более чем льстило римской вере в собственную прямоту и превосходную честность. За все годы их совместной жизни Катону не удалось изменить позицию своего друга, и не было смысла предпринимать новые попытки на этом позднем этапе.

- Аполлоний доказал свою ценность в Парфии. Если бы не он, меня бы сейчас не было в живых.

- Он хотел спасти свою шкуру. То, что он спасал и твою жизнь, было последним, о чем он думал.

- Это один из вариантов взгляда на ситуацию... В любом случае, мое решение принято. Я записываю его в когорту, чтобы он возглавил штаб. Посмотрим, что будет дальше. Но я думаю, что ты ошибаешься на его счет.

- Посмотрим. Я бы не хотел быть тем, кто скажет «а я тебе это говорил».

Катон взглянул на него и улыбнулся. - Нет, ты бы и не стал.

Они прошли через атриум с небольшим открытым имплювием, а затем по проходу попали в жилые помещения с видом на обнесенный стеной сад в задней части дома. Сенатор Семпроний гордился своими аккуратными живыми изгородями и клумбами, и Катон улыбнулся, увидев, что Кротон и его небольшая свита хорошо ухаживали за ними во время его отсутствия.

- Хорошо быть дома, - размышлял он вслух. - Это действительно так. Возможно, я смогу наслаждаться воспитанием Луция, пока буду выполнять свои обязанности в преторианском лагере.

- У тебя будет много свободного времени, - сказал Макрон. - Оставь чистку и полировку центурионам и наслаждайся наряживанием для императорских церемоний. - Он задумчиво посмотрел на Катона. - Хотя смею предположить, что через год ты захочешь вернуться на действительную службу.

Катон покачал головой. - Я так не думаю. С меня хватит этого на некоторое время. Я хочу побыть в тишине и провести время с Луцием.

Он повернулся и положил руку на плечо сына. - Как насчет этого, мой мальчик? Нам обоим есть чем развлечься. Театр, книги, охота за городом. Арена, гонки на колесницах.

- Гонки на колесницах! - Выражение лица Луция загорелось. - Давайте сделаем это! Я хочу увидеть колесницы.

- Хорошо, - ответил Катон. - Мы пойдем, как только сможем. Все четверо. Но прямо сейчас, давайте искупаемся и оденемся в чистую одежду!

- Обязательно ли мне мыться, отец?

      - Конечно, обязательно, - прокудахтала Петронелла, беря его за руку. - Пойдем, господин Луций. Мы с тобой поможем Кротону разжечь огонь в терме.

Когда пара направилась через сад, Катон и Макрон посмотрели им вслед.

- Она будет скучать по мальчику, - сказал Макрон. - Мы оба будем. - Он почувствовал, как вокруг них сгущается меланхолическое настроение, и недовольно сморщил нос. Нужно сменить тему, решил он. Он хлопнул своего друга по спине. - Вино! В доме должно быть хорошее вино. Мы разыщем амфору и усядемся пить у фонтана в ожидании их. Пойдем, мой друг. Выходим на охоту!

*************

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующий день, в полдень, Катон сидел на скамейке возле канцелярии префекта Бурра, командира преторианской гвардии. Его кратко поприветствовали, и он представил свой свиток с докладом, прежде чем ему приказали подождать снаружи, пока Бурр просматривает документ. «Мой доклад явно не годится для хорошего чтения», - подумал он. «Его когорта была отправлена ​​на восток, чтобы действовать как личная охрана командующего Корбулона. Таким образом, не ожидалось, что они будут вовлечены в какие-либо боевые действия; они должны были вернуться в Рим в целости и сохранности, после того как их отзовут. Но из-за нехватки войск, доступных Корбулону, Катону и его людям было поручено возглавить миссию по установлению римского ставленника на трон Армении. Стратегическое значение малого царства было таково, что более ста лет оно было оспариваемой территорией, переходя от римского контроля к парфянскому. На этот раз римляне потерпели поражение, а царь, которого они пытались навязать армянам, был схвачен и казнен, прежде чем Катон и его люди были с унижением отправлены обратно к Корбулону.

Корбулон постарался замять эту вылазку как можно быстрее, справедливо опасаясь, что такая неудача может привести к его замене на посту главнокомандующего восточными армиями. Он отказался позволить Катону и его людям вернуться в Рим, а затем проигнорировал письмо из императорского дворца с приказанием когорте воссоединиться с остальной гвардией в их лагере за стенами столицы. Все, что угодно, лишь бы помешать императору и его советникам осознать истинный масштаб унижения Рима. Было непросто описать короткую кампанию, не бросая тень на репутацию Корбулона и самого Катона, даже несмотря на то, что он сделал все, что мог, имея в своем распоряжении скудные силы. Бурра не обрадует и последовавшее за этим восстание в городе Тапсис, расположенном в горах недалеко от главного лагеря Корбулона в Тарсе. Римским солдатам пришлось пережить суровую зиму и мятеж, подавленный со значительными трудностями и человеческими жертвами. Ничто из этого не могло вызвать у императора симпатии к Корбулону и его сподвижникам. Единственный аспект отчета, который мог порадовать Нерона и его советников, - это разведданные, которые Катон собрал о местности и политической ситуации внутри Парфии, участвуя в посольской миссии к парфянам по приказу все того же Корбулона.

Поднявшись со скамейки и расправив плечи, Катон поправил фалерные ремни, которые висели на его полированном нагруднике. Он вышел в своем лучшем облачении, чтобы явиться в штаб, и теперь аккуратно уложил свой винно-красный плащ так, чтобы он спускался с его плеч аккуратными складками. Писарь, сидевший за столом сбоку от двери, ведущей в таблиний Бурра, поднял глаза, и они обменялись взглядами, прежде чем служащий откашлялся.

- Вы хотите, чтобы я принес вам что-нибудь немного перекусить и выпить, господин? Теплый денек снаружи.

В самом деле, это было так. Не по сезону жарко даже для июля. Пот уже выступал из-под челки у Катона и по его спине. Он покачал головой. - Я в порядке, благодарю.

Писарь опустил голову и продолжил работать с цифрами на своих вощеных табличках, в то время как Катон подошел к окну и посмотрел во двор здания штаба командира преторианской гвардии. Из окна открывался четкий вид на черепичную крышу помещений с колоннами, окружавшими открытое пространство, достаточно большое, чтобы вместить утреннее построение тысячи человек. За ними лежали бараки, стена лагеря, а затем ряды храмов, дворцов, форумов, инсул, заполненных беднейшими жителями города и большими домами богатых. Огромная часть императорского дворцового комплекса, покрывавшего Палатинский холм, возвышалась над горизонтом. Звуки города были приглушены до слабого гула, разносившегося по стенам лагеря, ближайшие из них, которые он мог слышать, были выкрики центуриона, сыпящего оскорбления своим людям во время осмотра. Во дворе писцы и офицеры ходили от помещения к помещению вдоль перистиля; только дежурные часовые стояли в лучах солнца, их тени в ракурсе четко очерчивались на тротуарной плитке. Каждый из них был безукоризненно одет и экипирован, и Катон был поражен спокойным чувством порядка и приличия, миром, далеким от его недавних переживаний, кровопролития, голода, грязи и вони, пронизывающего холода и постоянной опасности на границе и за ее пределами, где простирались земли Парфии, самого грозного врага Рима.

Его мысли вернулись к человеку, читающему его отчет в соседней комнате. Как Бурр отреагирует на слова, которые Катон тщательно выбрал для описания условий на восточной границе? Примет ли он тот факт, что Корбулон как мог справлялся со стоящими перед ним вызовами, и что роль Катона в событиях была безупречной? Или он попытается осудить командира когорты, вернувшегося в Рим с менее чем одной третью людей подразделения, пригодных для выполнения служебных обязанностей? То, что произойдет потом, будет иметь решающее значение для будущего карьеры Катона. Будет шанс защитить свой доклад, как только Бурр вызовет его; было жизненно важно, чтобы префект был убежден поддержать его версию событий, когда отчет будет передан императору и его советникам во дворце. Он знал, что Бурр относился к нему с большим уважением после той роли, которую он сыграл в подавлении заговора с целью свергнуть Нерона в первые дни своего правления и вместо него посадить на трон кровного сына предыдущего императора. Заговор провалился; узурпатор Британник и остальные его лидеры погибли. Но Катон знал, что благодарность – весьма мимолетное качество в бурлящем мире римской политики. У Бурра могли быть свои протеже, которых он хотел бы продвигать вместо Катона.

Дверь щелкнула, ручка повернулась и открылась, обнаружив Бурра. Это был коренастый мужчина с умасленными темными волосами, тщательно уложенными, чтобы скрыть как можно больше преждевременного облысения. На нем была шелковая туника, вышитая серебряными нитками, которые составляли узор из дубовых листьев, поднимающихся вверх по рукавам и вокруг воротника. Его ступни украшали калиги с закрытым мыском до колен из красной кожи. Поскольку они уже обменялись краткими приветствиями, он ничего не сказал, а жестом показал Катону присоединиться к нему в своем таблинии, прежде чем повернуться и исчезнуть из поля зрения.