Саймон Скэрроу – Императорские изгнанники (страница 17)
Катон взял табличку и открыл его. «Мы, нижеподписавшиеся, уведомляем о нашем намерении добровольно пойти на службу под началом Квинта Лициния Катона в провинции Сардиния. Мы делаем это свободно и с разрешения сенатора Луция Аннея Сенеки. Центурионы: Плацин, Порцин, Метелл. Опционы: Пелий, Корнелий.
Он знал их всех – хороших солдат и лучших товарищей, каких он мог только надеяться взять с собой на Сардинию. Он почувствовал, как у него сжалось горло от сильного волнения, когда он закрыл вощеную табличку и отложил ее. - Я не знаю, что и сказать, мой друг.
- Тогда позволь мне помочь тебе. Скажи, Макрон, хочешь ли ты хорошего кувшина винца?
Они одновременно разошлись смехом, даже Аполлоний присоединился к ним, прежде чем кивнул и поднялся, чтобы зашагать к кухне.
Катон на мгновение задумался и прищелкнул языком. - Бурр не обрадуется тому, что его лишили некоторых из лучших офицеров когорты.
- Это проблема Сенеки. Он согласился, что ты можешь взять пятерых парней. Если он не указал звание, то это его вина.
- Может быть, но я думаю, что лучше не говорить обоим до последнего момента.
- Ты прав. - Макрон вдруг засмеялся и хлопнул себя по бедру. - Клянусь богами, надеюсь, я увижу их лица, когда они узнают!
*************
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Через пять дней был назначен новый командир Второй когорты, сын ростовщика, который, как оказалось, держал руку на долгах префекта Бурра. Молодой офицер только что закончил год службы в качестве младшего трибуна, а затем хотел перейти на должность младшего магистрата или получить место в преторианской гвардии.
- Ну что ж, - вздохнул Катон, когда Макрон сообщил ему новость. - Удача благоволит тем, у кого большое состояние. Так было, есть и так будет всегда. Когда он примет командование?
- Он уже принял его, - ответил Макрон, присев на край фонтана, развязал шнурки на калигах и спустил ноги в воду, шевеля пальцами. - Бурр привел его к присяге сегодня утром. Мое временное звание подошло к концу, и я отказался от своей должности сразу же. Я не собираюсь выполнять приказы какого-то безбородого юнца, который едва отличает задницу от локтя. Я уволился там же и тогда же забрал из штаба свой увольнительный лист, а также все, что мне причиталось по жалованью, и оставил все это позади, ни разу не обернувшись.
В его тоне прозвучало сожаление, и Катон прочистил горло, присев на противоположную сторону фонтана. - Мне жаль, что все так закончилось, мой друг.
- Это должно было закончиться, так или иначе. Меня это больше не беспокоит.
- Если ты так утверждаешь.
Макрон был неподвижен, глядя на своего друга. - Я серьезно. У меня было свое время, оно подошло к концу, и я начинаю новую жизнь с моей женщиной. Я смотрю вперед, а не через плечо с оглядкой назад.
- Это звучит как отличный план. Я верю, что ты будешь его придерживаться.
Макрон огляделся.
- А где Петронелла?
- Она взяла собаку и пошла на Форум, чтобы купить новую одежду для поездки в Британию. Я сказал ей, что она должна подготовиться к холоду и сырости.
- Вот как, - добавил Макрон с чувством, - А Луций?
- Он с наставником. Первый день занятий.
- И как ему?
- «Ненавижу каждое мгновение проведенное с ним», по крайней мере, так он сказал, когда на перерыве он ходил в уборную. Он сказал, что его наставник еще строже, чем Петронелла.
- Трахни меня Марс! - рассмеялся Макрон. - Я видел, как она смотрит на тридцатилетних ветеранов и превращает их в дрожащие кучки дерьма. Она бы съела этого наставника на завтрак.
- Без сомнения. Но он кажется достаточно компетентным. Сенека рекомендовал мне его, когда я явился во дворец за своими приказами.
- Сенека? Ты доверяешь его рекомендациям?
- В вопросах воспитания и вкуса – да. В остальном я бы доверял ему не больше, чем камню.
- Вполне справедливо. Наш добрый сенатор уже знает о твоих добровольцах?
- Я сказал ему, что у меня есть необходимые люди, и это, кажется, его удовлетворило. Если повезет, он узнает об этом только тогда, когда Игнаций представит Бурру свои рекомендации по замене офицеров после нашего отплытия из Остии. К тому времени будет уже слишком поздно. По моим расчетам, Бурр достаточно умен, чтобы принять список повышений, а не поднимать шум перед императором и показывать, что они с Сенекой выставили себя дураками.
Макрон слегка наклонил голову.
- Надеюсь, ты все точно рассчитал, парень. Если ты ошибешься, то окажешься в дерьме. И даже если ты прав, такое же дерьмо может ждать тебя по возвращении с Сардинии. У тебя появятся могущественные враги.
- Возможно. Но влияние Палласа и Агриппины на Нерона длилось менее трех лет, и Бурр и Сенека могут пойти тем же путем. Я чувствую, что император –
человек с непостоянными амбициями и покровительством. Он скоро устанет от своих нынешних советников, и любые враги, которых я могу нажить сегодня, скоро станут бессильны.
- Будем молиться, что ты прав...
Они посидели еще немного, пока солнце скрылось за облаком, дрейфующим по лазурному небу и отбрасывающим тень на сад.
- Как идет подготовка к путешествию в Британию?
- Почти все готово, - сказал Макрон. - Я загрузил повозку своей одеждой и вещами. Несколько подарков для Петронеллы, чтобы она подмаслила маму. Я снял свои сбережения у банкира на Форуме, а в военном казначействе мне выдали свидетельство об увольнении. Мне выплатят пятьдесят тысяч сестерциев, когда я доберусь до Лондиниума, плюс участок земли возле колонии ветеранов в Камулодунуме. Добавь сюда сбережения от моих трофеев и то жалованье, которое я все же не успел просадить за эти годы, и мы будем жить вполне достойно.
- Вы определились по какому маршруту будете двигаться?
- На либурне в Массилию, по суше в Гезориакум, затем отплывем в Британию и высадимся уже в Лондиниуме. Мы должны быть там задолго до того, как осенние шторма затруднят переправу. - Макрон помрачнел. - А потом я познакомлю любовь всей моей жизни с моей матерью. Что может пойти не так в этом замечательном плане?
- Я уверен, что они будут ладить как огонь, поглащающий дом.
Макрон мрачно улыбнулся. - Я надеюсь на менее зажигательные отношения, парень. Мне придется жить с ними обеими, и я не горю желанием быть миротворцем. Это никогда не было моей работой.
- Только не вставай между ними, если тебе дорога твоя шкура.
Наступило короткое молчание, прежде чем Катон прочистил горло. - Когда ты уезжаешь?
- У нас есть почти все, что нужно для путешествия. Я обсудил это с Петронеллой, и она согласна, что нет причин для задержки. А это означает что, завтра.
- Так скоро?
- Зачем откладывать? Это только усложнит процесс.
- Справедливо, - согласился Катон, глядя на взволнованное отражение Макрона на поверхности пруда. Он многое хотел сказать и считал, что обязан сказать это Макрону, но не мог довериться самому себе, что в итоге сможет контролировать свои чувства. Это приводило его в ярость. Как он мог позволить своим эмоциям так властвовать над ним? Это было позорно, что человек его опыта и ранга позволил себе попасть в ловушку своих же чувств.
- Все в порядке, парень. Катон. Я понимаю... Между нами нет ничего, что нужно было бы сказать.
- Да разве словами можно передать те приключения, которые мы пережили?
- Верно, - размышлял Макрон. - Если бы какая-то дрянь записала все это, кто бы поверил?
*******
Предрассветная прохлада заставила Катона вздрогнуть, когда он поднялся с постели и плотно натянул на себя плащ. Сквозь отверстие в крыше над дорожкой с колоннадой был виден клочок луны. Еще дальше он увидел отблеск лампы в комнате Макрона и Петронеллы и смог разобрать их приглушенный разговор. В их голосах звучала безошибочная грусть, и Катон, отвернувшись, тихо зашагал в направлении спальной комнаты Луция. Дверь была слегка приоткрыта, так как мальчик был уверен, что под его кроватью живет какое-то темное существо, и ему нужно было иметь возможность быстро сигануть из комнаты, если он вдруг проснется ночью и захочет облегчиться. Катон приоткрыл дверь пошире и шагнул в темное помещение. Его нога приземлилась на один из деревянных кубиков Луция с резкой, колющей болью, которая заставила его задохнуться, а затем стиснуть зубы, чтобы не закричать и не напугать мальчика.
- Сколько раз я просил его убирать эти фуриевы вещи, - пробормотал он, хромая к кровати у дальней стены. Наклонившись над ней, он услышал тихие вздохи и почувствовал прилив безграничной привязанности к своему ребенку. Луций лежал на боку, два средних пальца его правой руки были зажаты во рту, когда он спал. Звуки движения и голосов в доме прервали эту задумчивость, и Катон осторожно потряс сына за плечо.
- Луций... Луций... проснись.
Мальчик бессвязно забормотал, когда зашевелился, а затем попытался перевернуться на другой бок, но отец поднял его и перекинул его ноги через край кровати, и он присел сгорбившись, потирая обескураженное личико.
- Зачем ты меня разбудил?
- Дядя Макрон и Петронелла уезжают. Мы должны попрощаться с ними. Одевайся.
Луций сделал все, как ему было велено, пока Катон подбирал сандалии, которые были вычищены и оставлены за дверью. Широко зевнув, мальчик подошел к отцу и взял его за руку. Свет в комнате Макрона был погашен, и только россыпь звезд и полумесяц освещали им путь, когда они спускались вниз. Выйдя в сад, они направились во двор за термой, где находилась небольшая конюшня и несколько кладовых по обе стороны от ворот, выходивших на улицу. Перед воротами стояла четырехколесная повозка, и Кротон с конюхом запрягали в нее упряжку из четырех мулов при свете факела, мерцавшего на железном желобе, закрепленном в стене. Дно подводы было забито мешками и сундуками, и Макрон натягивал на них кожаный чехол, когда Катон и его сын подошли к ним.