Саймон Скэрроу – День цезарей (страница 65)

Секунду Пастин это усваивал, а затем ответил:

– Возможно, я не доживу до падения Нерона. Но оно так или иначе произойдет. В игре задействованы и другие силы.

– Вот как? И какие же?

– Уж не думаешь ли ты, префект Катон, что тебе изложат все детали грандиозного замысла? А я-то думал, ты сметливей… Впрочем, мне нет до этого дела. Если мой легион не может сюда пробиться, то я считай что обречен. Тем меньше меня заботит мысль о сдаче. Я ведь не глупец, Катон. Мне доподлинно известно, какой конец ждет тех, кто поставил на карту все – и проиграл. Зная Палласа, я с уверенностью могу сказать, что в случае сдачи кончина мне уготована протяженная и крайне мучительная.

– Тебя не только своя смерть должна волновать, – вставил слово Макрон. – Ты о людях своих подумал?

– О ком?.. Не смеши меня, центурион. Люди в большинстве своем приходят и уходят, не оставляя следа. Такие, как ты. И даже твой префект. Кто вспомнит Катона в грядущих поколениях? Нет, в памяти остаются лишь имена знатнейших фамилий.

– Меня от ваших, от аристократов, прямо-таки мутит. Вот так бы взял и разблевался.

– Макрон, это не на пользу разговору, – сделал замечание Катон. – Господин легат, в случае сдачи тебя ждет суд. Но это будет суд справедливый, даю тебе в этом слово. Измена твоя не подлежит сомнению, но у тебя будет шанс изложить свои доводы. Честь по чести. Если же ты, наряду с собой, обречешь на гибель и своих людей, то имя твое навеки погрязнет в бесславии.

– Суд, говоришь? – Пастин холодно рассмеялся и повернулся к сидящему в углу толстячку. – Насчет суда давай расспросим моего радушного хозяина. Я поймал его, когда он хотел порскнуть отсюда со своими нечестивыми делишками. Что скажешь, Цефод? Ты бы взялся меня выгораживать? Думается мне, языкастый паразит вроде тебя, лишь понаслышке знакомый с правдой, не говоря уж о справедливости, не преминул бы покуситься на мои монеты и лжесвидетельствовать от моего имени. Скажешь, нет?

От такого предложения законник поежился. Облизнув губы, он залопотал в свойственной его ремеслу манере: фальшиво-вкрадчивым говорком человека благовоспитанного, но лукавого и обтекаемого со всех сторон:

– Не уверен, господин, что гожусь для этой почетной задачи лучше всех. Тем не менее готов порекомендовать, скажем, Лонгина. Вам это интересно?

– Постой-постой, дай угадаю… Не такой ушлый, как ты, но каким, в случае чего, можно поступиться? – Пастин в отвращении передернул плечами. – Ух, проклятое племя… Жаль, что я не застану падение Рима. А то перед этим я стер бы с лица Земли всех крючкотворов.

– Ты не первый, кто этого пожелал бы, – с чувством сказал Макрон. – Хотя думается, далеко не последний.

Оба переглянулись с улыбкой умудренной солидарности. Вскоре после этого медик закончил накладывать повязку, и Пастин нетерпеливым взмахом выпроводил его.

– Сдаваться, префект Катон, я не буду. Хотя и благодарю за предложение. Подозреваю, ты милосердней тех, кто тобой командует.

– Господин легат, умоляю еще раз подумать.

– Решение принято. Теперь прошу вас оставить меня.

Возражать было бессмысленно.

– Как пожелаешь, легат, – скорбно кивнул Катон. – Макрон, идем.

– Стойте! – вскочил со стула Цефод. – Возьмите меня с собой!

– А ну, сидеть! – гаркнул Пастин, уставив в его сторону палец. – Еще раз двинешься – лично тебе глотку перережу.

Бедняга, словно побитый пес, ужался обратно в угол, а Пастин мстительно улыбнулся своим гостям.

– Если я и сделаю что-нибудь доброе в свой смертный час, так это избавлю мир от еще одной скользкой жабы.

Катон, а вслед за ним Макрон отсалютовали легату и, покинув контору, через внутренний двор вышли на улицу, ведущую обратно к Капитолийскому холму. Легионеры молча смотрели парламентариям вслед, а у Катона сердце надрывалось от мысли, что из-за легата и его друзей-заговорщиков вновь будут гибнуть ценные, нужные отчизне люди.

По возвращении к храму они обнаружили, что в Боариум к офицерам вышли оценить обстановку император и его ближайшие советники. Нерон по такому случаю решил поверх своей лиловой с золотом туники надеть доспех; при этом военная экипировка лишь оттеняла его худосочность и мелковатый подбородок. От императора Катона с Макроном отделял неплотный строй телохранителей-германцев.

– Этих двоих пропустить! – подойдя сзади, скомандовал Бурр, и телохранители расступились.

На префекте претория поверх белоснежной туники красовался зеркально-серебристый нагрудник – вопиющий контраст с перепачканными пыльными доспехами Макрона и Катона, измазанными к тому же кровью после отчаянного боя за Фламиниевы ворота.

– Я так понимаю, вы говорили с Пастином о сдаче?

– Да, господин военачальник.

– И что?

– Наши предложения он отверг.

– Значит, смерть ему, – подытожил Бурр. – А вместе с ним и большинству его солдат. Жаль… Но что теперь поделать, коли он избрал этот путь. Идемте, с вами хочет говорить император.

Он подвел их к Нерону, стоявшему особняком от остальных, сложив за спиной руки и озирая сверху участок, который удерживал с оставшейся частью своего легиона Пастин.

Начальник гвардии деликатно кашлянул.

– Император, вместе с твоим штандартом возвратился Катон.

Сейчас Нерон непринужденно, одним бедром сидел на перильце парапета. Обернувшись на голос, он изобразил лицом учтивое удивление:

– О, Катон? Похвально, весьма похвально. Ты у нас, можно сказать, герой дня. Если б не твои старания, эти изменники могли бы переманить на свою сторону моих гвардейцев.

– Я лишь выполнял свой долг, государь.

– Слова истинного солдата. Ты заслуживаешь благодарности. Ну, а теперь командование переходит обратно к префекту Бурру.

– При всем уважении, государь: опасность пока не миновала. Надо еще одолеть Пастина и его людей.

Тут подал голос стоящий на расстоянии слышимости Паллас:

– Об этом мы позаботимся. Пока ты ходил к Пастину, уже были отданы надлежащие приказания.

– Приказания? Какие? – растерянно спросил Катон у Бурра.

– Мы их оттуда выкурим. Точнее, выжжем, – ответил Паллас вместо командира преторианцев. Облизнув свой крючковатый палец, он поднял его кверху. – Роза ветров нам благоприятствует. В сторону реки дует приятный ветерок, и это убережет нас от излишнего ущерба.

Прежде чем отреагировать, Катон переглянулся с Макроном.

– Но счет людей на Боариуме идет на тысячи, и среди них множество ни в чем не повинных горожан…

Нерон, приподняв брови, развел руками:

– Это, конечно, печально. Но, не разбив яиц, нельзя изжарить яичницу.

Нервно сглотнув, Катон с максимальной сдержанностью произнес:

– Из тех яиц многие совершенно не из той корзины, государь. К тому же там, в руках у заговорщиков, может находиться мой сын.

– А что делать, дорогой мой Катон? – без тени эмоций произнес император. – Я его им не отдавал. В этом нет моей вины. Когда все закончится, мы с тобой будем вместе скорбеть о жертвах.

Префект даже не нашелся, что ответить на такой неслыханный цинизм. Тут голос подал имперский секретарь:

– Я сомневаюсь, Катон, что твой мальчик там. Скорее всего, он где-то у Британника и остальных изменников, что успели улизнуть из города.

– То есть? – Катон резко повернулся к нему.

– Пока ты ходил к преторианцам, преданные Риму люди занялись заговорщиками. Были приняты меры, и под арест пошли многие сенаторы, а дома их обыскали. Одним из первых был дом Веспасиана. Там, в ванне, мы нашли тело его жены, Домиции; она вскрыла себе вены. А рядом на полу лежало адресованное императору письмо о том, что ее муж к заговору не причастен. В этом, конечно, предстоит разобраться. Чтобы установить истину, Веспасиана надо будет как следует попытать.

– А что же Луций?

– Его в доме не оказалось. Как и еще некоторых из тех, кого мы искали. Вынужден сказать тебе, что из города сбежал и Нарцисс. Он ушел через Остийские ворота, на повозке в сопровождении слуг. Говорят, что с ним там был маленький мальчик. Боюсь, это мог быть твой сын.

Катон разрывался между беспомощным гневом и столь же беспомощным желанием изничтожить Нарцисса, стереть его с лица Земли. Образ Луция с перепуганными, распахнутыми глазенками наполнял отчаянием и горьким бессилием, от которого ноги делались ватными, словно чужими.

– Ты уверен в этом? – спросил префект.

Паллас пожал плечами:

– Я лишь передаю то, что мне сообщили. Достоверно одно: Нарцисс и кое-кто еще избежали ареста и сейчас направляются в Остию вместе с когортами Шестого легиона, которым не удалось вступить в Рим.

Катон поспешил к парапету и, свесившись, поглядел через него вдаль. Да, конечно же: переливчатое взблескивание доспехов на Остийской дороге истаяло. А с ним и Нарцисс, и Луций, и повозка с серебряными монетами. Канул в небытие подкуп преторианцев, но зато барыша для остатков Шестого легиона очень даже прибыло. За него они будут усердствовать как надо. И не только они, а еще и те, кого подкупят дополнительно…

От этих мыслей Катона громким и радостным возгласом отвлек Нерон.

– Началось! – воскликнул он, указуя в сторону Боариума.

Со двора на краю участка, подвластного легионерам Пастина, расползались сероватые космы дыма. Вот среди них прорвались и заплясали оранжевые языки огня.