Саймон Скэрроу – День цезарей (страница 54)

– То есть он все-таки у них?

– Да. Я был с теми, кто его взял. Трогать его мы не трогали. Просто передали госпоже, как было велено.

– Домиции?

Приск кивнул, добавив:

– Больше я его не видел.

Катон взглядом впился ему в глаза, ища малейший признак неправды, после чего глянул на Макрона.

– Ты как думаешь, он правду говорит?

– Да уж лучше б ее, родимую. А иначе я ему вот этими руками кишки вымотаю и ими же задушу.

Приск мучительно сглотнул в попытке восстановить силы и снова заговорил:

– Теперь нас уже не остановить. Мы придем за Нероном, Палласом и вами двоими. И за твоим последышем.

В порыве гнева Катон инстинктивно потянулся к мечу и лишь тут вспомнил, что отдал его опциону.

– Ты лишил бы его жизни?

– А хоть бы и так. Подумаешь, одним трупиком в фундаменте республики стало бы больше… Невелика потеря.

Катон ухватил его за вырез туники и поддернул к себе так, что их лица теперь разделяло не более дюйма.

– Он – мой сын. И нет той грани, которую я не переступлю для того, чтобы найти его. Ты меня понял? А если сравнивать цену вашей республики с жизнью моего сына, то ваша для меня ничтожна. Она для меня – пустой звук, равно как и ты.

Он с силой отпихнул от себя Приска, а сам встал и отошел на пару шагов от скамьи, не вполне ручаясь за свои действия. Соглядатай поглядел на него снизу с гаденькой улыбкой:

– Ну так и убей меня, раз я ничего не значу.

– Не дождешься.

Подошел опцион.

– Я же сказал: всем сидеть, – начал было он, но под взглядом Катона осекся: – Ладно, стой, раз не сидится. Только веди себя мирно.

Долго ждать не пришлось. Появившийся в сопровождении преторианца имперский секретарь не скрывал своего удивления при виде человека, который так долго скрывался от розыска по всему городу, а тут вдруг добровольно явился сам.

– Так вот ты где, Катон! Наконец-то я могу отдать тебя в руки правосудия, чтобы ты сполна поплатился за убийство сенатора Граника… Можешь ли ты что-нибудь мне сказать, прежде чем я упеку тебя в каземат? Видимо, да. А иначе зачем было бы тебе сюда являться? Так говори же, я слушаю.

Катон быстро сплотил мысли. Времени было в обрез. Он подался к Палласу и заговорил тихо, чтобы их не могли подслушать:

– Против вас готовится заговор. Цель его – схватить императора, его мать, тебя и остальных приближенных и в конечном итоге убить всех вас.

– Заговоры существуют всегда, – сказал на это Паллас. – Вот почему у меня всюду расставлены соглядатаи и слухачи. Не думаю, что ты можешь сообщить мне нечто, чего я не знаю.

– В самом деле? Что ж, тогда тебе, безусловно, должно быть известно, что заговорщики хотят обратить против Нерона преторианскую гвардию и что твои враги располагают средствами, на которые думают купить преданность преторианцев. Что легат Пастин с Шестым легионом собирается войти в город для поддержки заговорщиков… Видимо, тебе все это известно, коли ты направил ночью людей в дом сенатора Семпрония, чтобы схватить его. Скажи мне, насколько ты продвинулся в разоблачении остальных заговорщиков?

Паллас помрачнел.

– Имен у меня пока нет. Но, думаю, будут весьма скоро.

– Но недостаточно скоро для того, чтобы тебе спасти свою шею. Если только ты не примешь незамедлительные меры.

Паллас, сузив глаза, поглядел на Катона, а затем – на его спутников, что сидели на скамье.

– Я вижу с тобой центуриона Макрона. Вы, я вижу, неразлучная пара… Не был ли он твоим соучастником в убийстве Граника? Второй твой товарищ мне незнаком, хотя по виду он уже не жилец.

– Это верно. Вот почему я хочу, чтобы ты провел с ним разговор. Его звать Приск. До недавних пор он был преторианцем. А нынче шпионит на Нарцисса.

Паллас издал презрительный смешок.

– Нарцисс? Как видно, эта змея пытается ужалить меня с того света… Хотя видеть его нам, к счастью, не грозит.

– Будь осмотрителен со своими выводами. Нарцисс жив.

– Жив?.. Быть того не может. Я своими глазами видел его голову.

– Чью-то, но не его. Он обвел тебя вокруг пальца. То, что его дни сочтены, он понял уже тогда, когда Клавдий объявил своим преемником Нерона. Поэтому расправы над собой Нарцисс дожидаться не стал и изобразил свое якобы самоубийство, а сам начал готовить заговор с целью свержения нового императора, не опасаясь удара в спину. Так что смею тебя заверить: он жив. Я его лично видел.

– Где? – требовательно поглядел Паллас. – Я тебе не верю.

– Верить мне тебя никто не заставляет, – сказал Катон и ткнул пальцем в Приска. – А вот ему лучше поверь. Он – человек Нарцисса. Именно ему было приказано убить Граника так, чтобы обвинить в этом меня.

Паллас взвесил Катоновы слова.

– Ты арестовал Граника и отвел его ко мне. Ты думаешь, я поверю, что заговорщикам заранее было известно, в какую именно комнату дворца его поместят? Это уловка, не более.

– Не совсем, – возразил Катон. – У кого-то из заговорщиков во дворце могли быть свои люди, знавшие о предстоящем аресте Граника. Возможно, кто-то мог даже сообщить тебе, что он изменник, и ты выдал приказ о его аресте. Мне кажется, дело вполне простое.

– Возможно, – согласился Паллас. – И я вскоре поговорю с причастным к этому человеком. Но вопрос крупней, чем эта частность. Зачем? Для чего кому-то понадобилось тебя подставлять?

– Потому что заговорщики уже обращались ко мне за содействием, но я им отказал. Такое положение дел было для них рискованным. Они не были готовы рисковать моей верностью императору. Поэтому меня и подставили, дабы я не мог противостоять их деяниям против Нерона. Они устроили так, чтобы я помаялся в бегах достаточно, чтобы отчаяться и ответить на их приставания согласием.

Паллас сцепил руки за спиной.

– Хм… Если ты до того, как тебя подставили под удар, уже знал о заговоре, то твоим долгом было донести об этом мне. Почему ты этого не сделал?

– Потому что я солдат, а не интриган, и не хотел иметь дел ни с ними, ни с тобой. Мой долг – защищать Рим от врагов, а не от его собственного народа.

– Твой долг – защищать Рим и императора. Ты давал клятву верности. И если кто-то злоумышляет против императорской особы, то он уже по определению является твоим врагом. И выбора для тебя, префект Катон, не существует – именно потому, что ты солдат. А твое прямодушие, когда заговор преступников потерпит крах, может обернуться против тебя самого. И тогда тебе не спастись.

– Если он потерпит крах, – заметил Катон. – Препираться мы здесь можем хоть целый день. Однако тебе нужно срочно действовать. Для начала допроси Приска, пока тот совсем не истек кровью. Твоим врагам, наверное, уже известно о нападении на дом Семпрония. Возможно, они уже начали действовать на опережение.

– Об этом мы услышим от твоего шпиона, если это действительно он. А то кто его знает, может, он здесь специально для того, чтобы отвлекать внимание от тебя. Скоро я надеюсь это выяснить… Опцион!

– Слушаю, господин советник.

– Забрать этого негодяя в караульную. Постой… Из твоих молодцов кто-нибудь имеет опыт пыточных дел?

– Я малость умею. Занимался, когда служил в Десятом легионе. Поднаторел вроде бы неплохо.

– Тогда ты мне и нужен. Завести этого внутрь. Остальным стеречь префекта с центурионом.

Свой жезл опцион приставил к стене караульни и бесцеремонно поднял Приска на ноги. В тот момент как соглядатаю скрутили руки за спиной и поволокли в угрюмое помещение, он мучительно застонал. Паллас вошел следом и закрыл за собой дверь.

Катон с протяжным вздохом опустился рядом с Макроном.

– Ну, вот и с плеч долой, – сказал центурион. – Будем надеяться, что опцион не хвастает насчет своей выучки.

Катон, подавшись вперед, уперся локтями себе в колени.

– Хорошо, если б он разговорил Приска быстро… А то времени в обрез. Нарцисс наверняка предпримет что-нибудь заковыристое, это уж как пить дать. А нам для спасения Луция необходимо, чтобы Паллас как можно быстрей сокрушил заговорщиков.

– Почему ты не сказал об этом Палласу?

– Потому что плохо уже то, что о моем слабом месте знает Нарцисс. Самое лучшее для нас – это найти Луция и увезти его из Рима навсегда. У меня нет желания, чтобы Паллас держал моего сына в заложниках, а меня при себе на коротком поводке, когда… если Нарцисса со товарищи поймают.

Их диалог прервал истошный вопль из караульни. Он усиливался, пока у Приска не кончилось дыхание, а затем возобновился и стал повторяться из раза в раз. Ни Катон с Макроном, ни караулящие их преторианцы особого внимания на человеческие мучения не обращали, и ожидание проходило в молчании, иногда прерываемом похрустываньем суставов Макрона.

Наконец дверь караульни открылась, и наружу показался Паллас. По дороге он отирал со своей туники кровавые пятна. Катон встал ему навстречу. За плечом имперского секретаря виднелось голубовато-меловое тело Приска, вяло извивающееся в луже крови на полу. Тунику с него содрали вместе с повязкой, заново расковыряв рану и наделав на теле свежих порезов.

– Ну что? – перевел Катон взгляд на Палласа.

– В целом он подтверждает твои слова. Хотя знает не особо больше того, что ты мне уже сообщил. Так, мелкая сошка. Тем не менее он назвал имена некоторых зачинщиков и места встреч, которые следует проработать. Я выпишу соответствующие ордера на арест, а император подпишет необходимые смертные приговоры. Лучший способ извести зло под корень – это срезать тот самый корень на корню. – Паллас с величавой надменностью посмотрел на Катона. – Ты оказал мне и нашему императору немалую услугу. Рим нуждается в таких, как ты.