Хачатурян осуждал разрушение своего балета, связанное с действиями цензоров: «Спутанные нотации, спутанное либретто, везде одно и то же высокомерие и искажение»[627]. Однако, как и в случае с обрезанными партитурами к третьему балету, «Спартаку», его жалобы остались без внимания. Мало что изменилось для композиторов, писавших музыку к балетам, со времен Пуни и Минкуса, их мелодии до сих пор принадлежали хореографам, несмотря на то что стали намного сложнее, партитура — более законченной, представительной, а мелодические детали отдельных номеров тесно переплетались. Политика виновата в некоторых, но не во всех изменениях, например, это доказывает опыт Хачатуряна в 1967 году, касающийся диктатора Большого Юрия Григоровича. Слава и государственные награды, включая Ленинскую премию за балет «Спартак» в 1959 году, как ни странно, сократили его власть над собственными сочинениями. Советско-немецкий пакт о ненападении был расторгнут 22 июня 1941 года, когда Гитлер обманул Сталина и попытался захватить Советский Союз в процессе двухфазного нападения, более известного как Операция Барбаросса. В декабре того же года японцы бомбили Перл-Харбор, показав США, в то время уже союзнику СССР, ужас сумасшествия Гитлера. Униженный советский лидер не показывался на людях примерно полторы недели, пока Вермахт беспрепятственно выжигал поля и города его империи. Он получал доклады о том, что немцы обнесли колючей проволокой необозримые границы Советского Союза, но медлил с ответом, пытаясь найти способ предотвратить полномасштабное вторжение, даже после того, как фашисты заполонили советскую территорию с северных, южных и восточных фронтов, «с грязных берегов дельты Дуная до маленьких песчаных дюн Балтики», «Одни шли вброд, — писал Константин Плешаков[628]. — Другие плыли на лодках, кто-то бежал, кто-то шел, кто-то ехал на танках и грузовиках»[629]. На долю Молотова выпало сообщить новости о вторжении испуганному населению и доложить Сталину, что военная неподготовленность привела к потере сотен самолетов, тысяч танков и сотен тысяч солдат на фронтах. Чтобы мобилизовать население, советское информационное бюро обратилось к термину «Отечественная война», прежде относившемуся к патриотической войне 1812 года против Наполеона. В октябре 1941 года министерства, партийную верхушку, дипломатов и деятелей культуры эвакуировали из Москвы в Куйбышев (сейчас Самара), промышленный центр на Волге. Те, кто отказался выполнять приказ об эвакуации или же не получил его, говорили о беззаконии и атмосфере гедонизма, наступивших после отправки последнего поезда. Сталин вернул себе статус великого военного стратега, направив генералов советских вооруженных сил (старших офицеров, переживших чистку) на фронт, где слабо оснащенные советские войска сражались против нацистов, обладавших качественной техникой. Гитлер изучил кампании Наполеона перед планированием своего завоевания СССР и мечтал о том, чтобы Москва сгорела, а все 4 миллиона ее жителей оказались порабощены. Его война должна была прозвучать куда более громким погребальным звоном по древней русской столице, а не по новой. Гитлер подверг Ленинград блокаде, длившейся 872 дня, изнуряя население голодом, и довел людей до каннибализма прежде, чем еда и топливо начали поступать в город по льду Ладожского озера. Люфтваффе сбросили пятисотфунтовые бомбы на фабрики Москвы и обычные мины и небольшие бомбы на прилежащие к ним здания, где жили люди. Бомбардировщики ревели в небесах с получасовыми интервалами, 5 или 6 за ночь. В дополнение к пушкам Красной Армии был создан трудовой фронт, включавший мужчин, получивших отсрочку, заключенных и пожилых людей, которые кирками и лопатами проделывали траншеи и колеи для танков, сооружали баррикады, обезвреживали мины и скидывали с крыш зажигательные снаряды, обливая их водой из ведер. Во время налетов матери прятались с детьми на глубоких станциях метро, ночуя на платформах или в тоннелях.
За 2 месяца до вторжения Государственный академический Большой театр был закрыт — планировались ремонт вентиляции и расширение кулис. К моменту начала наступления на Москву, на его сцене не шли спектакли. Ведущие артисты вместе с руководством получили приказ эвакуироваться в Куйбышев, остальные сели на поезда, которыми вывозили из столицы царские драгоценности, — их должны были доставить в Свердловск; некоторые пошли на фронт. Солист балета Алексей Варламов получил «боевое крещение», проехав на танке Т-34 через кирпичную крошку и дым Сталинградской битвы. Танцовщику присвоили звание Героя и отозвали с фронта, так как шрапнель разорвала его левую ногу. Несмотря на это, артисту удалось вернуться на сцену[630]. Василий Тихомиров, хореограф «Красного мака», заболел и не смог уехать. Балерина Ольга Лепешинская, звезда новой версии этого спектакля, показала свою храбрость во время войны. С подросткового возраста она была убежденной коммунисткой и, начиная с первого дня войны, членом Моссовета. Патриотизм, неоспоримый талант и пример, который танцовщица демонстрировала собственным упорством и самопожертвованием, проложили путь к политической власти, когда ей исполнилось всего 25 лет. Коллеги боялись ее связей, но и она сама робела перед высокопоставленными людьми. Первый муж Лепешинской занимался допросами в НКВД. Он дважды попадал в тюрьму, и супруга дважды разводилась с ним, после чего вышла замуж за генерала. Во время этой чехарды глава секретной службы поставил под сомнение преданность Лепешинской и пригласил ее на беседу в кабинет на Лубянке, уставленный книгами. «До меня дошли слухи, что вы не доверяете Советскому правительству», — сказал он. Балерина уверенно ответила: «Давайте разговаривать как коммунисты. Если мой муж виновен, накажите его. Если нет, отпустите». Ранее Сталин, «злой и злопамятный, опасный человек», положил на нее глаз, когда девушка в прозрачном наряде танцевала в его присутствии на представлении в Кремле[631].
Лепешинская гордилась меткостью в стрельбе и служением советским антифашистским идеалам так же, как и достижениями на сцене. Она с горечью отправилась в эвакуацию в 1941 году, где без радости выступала в клубах и на временных подмостках перед жителями провинции. Артистка отказалась, по крайней мере сперва, от партии в балете «Алые паруса», повествующем о девушке, живущей без матери, ее отце-моряке и игрушечной лодке, которую он подарил дочери. В финале она влюбляется в принца и отправляется с ним в путешествие по морю. Балет, выдержанный в пастельных тонах, был полон милых персонажей и невинных комических сюжетов, хотя и создавался в тяжелое время тремя молодыми хореографами на музыку композитора Владимира Юровского, а юная балерина Нина Чернохова добавила постановке изящества своим танцем. «Алые паруса» представили публике в доме культуры в Куйбышеве 30 декабря 1942 года и показали 15 раз. Лепешинская танцевала в новой версии в Большом.
«По правде, это был первый и последний раз в моей жизни, когда я оставила свои пуанты в шкафу», — вспоминала она поход в региональный комсомольский штаб в Свердловске, чтобы «требовать, а не просить» отправить ее и двух других танцовщиков-патриотов на фронт[632]. Исполнительнице отказали для ее же собственной безопасности. Тогда Лепешинская вернулась в Москву, чтобы охранять крышу здания, где жила. Поговаривали, что артистка репетировала танцевальные па на одной из кремлевский башен. После того, как столица отбила атаку немцев, балерина присоединилась к временной балетной бригаде, ездившей на фронт, чтобы поднимать настрой солдат. Она также выступала с концертами в госпиталях и на оружейных заводах. Историк балета Елизавета Суриц ясно помнила, как Лепешинская танцевала на концерте с Петром Гусевым в Куйбышеве 31 августа 1942 года, а потом играла в бридж с ее родителями, также эвакуировавшимися туда во время войны (отец Суриц был советским послом)[633].
Полученный опыт повлиял на послевоенное творчество балерины. Она избегала легкомысленных и комических ролей своей юности, перейдя к серьезным советским героиням — внушительным, неукротимым, решительным. В 1953 году Лепешинская сломала ногу в первом действии «Красного мака», но продолжила танцевать до антракта, повредив кость еще в двух местах и потеряв сознание, как только упал занавес[634]. Вскоре она ушла на покой, имея за плечами четыре сталинские премии.
Искусство пережило все. Во время войны эвакуированные студенты хореографического училища гастролировали по госпиталям, школам, рабочим поселениям и сиротским приютам со спектаклем о Деде Морозе. На одной фотографии того времени запечатлен урок на открытом воздухе в разрушенном советском городе. Студентки стоят в третьей позиции на досках, лежащих в грязи, тонкая палка служит им станком. Девочки в косынках, собравшиеся у пня, завороженно смотрят на них, как и рабочий в мягкой шляпе и крестьянской рубахе[635]. Юные воспитанники остались в Москве под присмотром Михаила Габовича, исполнявшего партию Ромео с Галиной Улановой.
Танцовщик участвовал в боях, управляя прожектором во время самых тяжелых атак люфтваффе. Однако осенью 1941 года Комитет по делам искусств сделал его художественным руководителем того, что осталось от балетной и оперной труппы Большого театра. Габович должен был создавать постановки в классическом стиле — ничего марксистского, никакого диалектического материализма. Ему катастрофически не хватало артистов, поэтому он с волнением позвонил в училище: «Наталья Сергеевна, скорее приезжайте в Большой!» — «Почему, что случилось?» — «Для новых постановок нам нужны дети, которых не эвакуировали в Васильсурск». — «Что с Вами, Миша! Какие балеты, у нас война, немцы подходят к Москве…» — «Немцы долго не протянут, а вот людям мы нужны, чтобы они могли отдохнуть, отвлечься, забыть о войне на несколько часов. Нам надо поддержать их. Наши солдаты на подходе. Они соберутся с силами, почувствуют себя лучше, станут сильнее и разобьют врага»[636].
