Саймон Кларк – Вампиррова победа (страница 73)
— Ты первый, Джонни.
— Смеешься? Стану я лапать этого больного придурка!
Все трое заржали.
Смех перешел в сдавленный — от ужаса — кашель.
Максимилиан только смотрел как из-за него с потрясающей быстротой возникли руки — Кто-то из-за его спины тянулся к троим парням. Руки схватили парней за куртки. А потом потащили вперед, при этом поворачивая.
Все произошло в мгновение ока, но Максимилиан сохранил образы. Вот трое парней стоят перед ним. Вот их тащат вперед, поворачивая так, что они ложатся на горизонтальную трубу заграждения, будто узники, которых кладут на колоду в ожидании, когда упадет топор палача. Только их там так и держат лицом в потемневшее небо. Их горла вздымаются вперед и вверх, оголенные и сияющие в свете ночных фонарей.
Они издают булькающие звуки, в безумном ужасе пытаясь высвободиться.
Максимилиан видит, как головы припадают к горлам, а потом мотаются из стороны в сторону, будто собаки грызут кость. А потом он снова видит троих парней, только их горла уже разорваны и кровь весело бьет фонтаном, а фонтаны взвиваются ему аж до плеч. А потом головы опускаются снова, будто свиньи толкаются за едой у корыта. Столько голов.
И звук жадно питающихся ртов громко отдается в его ушах.
Он отошел подальше от заграждения, потом обернулся на кучку людей. Некоторых он узнал — но только едва-едва, потому что лица им изменили. Вот две сестрички Моббери. А вот тот, что радостно слизывает жирный подтек крови в углу рта, — мистер Морроу, который работает на бойнях.
Остальные были чужими.
Он попятился от них.
Он не удивился. Это просто еще одна загадка. Такая же, как и все остальные, что парадом проходят перся ним каждый день. Как человек в черном, который приносит ему в дом коричневые и белые конверты (счета, чертовы счета, начинает рычать отец). Или как время года, когда люди выставляют в окнах помаргивающие огоньками деревья. Или когда отец и его друзья садятся вокруг стола и пьют странное на вкус питье и смотрят в такие маленькие кусочки картона, которые держат в руках, как будто это самое важное, что есть в их жизни. Он повернулся спиной к происходящему и медленно пошел прочь.
— Не так быстро, мой юный плут, — раздался негромкий голос. — Еще остались голодные рты. — Из темноты выдвинулся золотоволосый мужчина, и сияющие белые пальцы сжали руку Максимилиана повыше локтя. — М-м... и к тому же такой сочный юный парень.
Твари, что когда-то были мужчинами и женщинами городка, хлынули к Максимилиану, разинув рты, их слюна стала розоватой от крови, так жадно высосанной из троих парней.
— Нет! — Страуд поднял руку. — Нет. Этот — для наших друзей под землей. — Он вновь улыбнулся Максимилиану крокодильей улыбкой. — Пройдемся, приятель. И поболтаем по пути.
Страуд взял Максимилиана за руку, как берут, переходя дорогу, за руку ребенка.
— Похоже, та еще буря надвигается, как по-твоему? — Он мягко улыбнулся. — Скажи, откуда у тебя царапина под глазом? — Он легко коснулся щеки Максимилиана, чуть ниже того места, куда пару часов назад клюнула его птица. Это вполне могло сойти за обычное проявление нежности. — М-м, похоже, она сильно саднит. Знаешь, у меня такое чувство, что тебе не очень-то весело было здесь расти. Думаю, здешние люди слишком долго плохо с тобой обращались. Пожалуй, мне повезло. Со мной в детстве возились и, похоже, основательно избаловали. — Он говорил легко, будто болтал с давним знакомым. — Я родился в маленьком городке в Америке. Это было одно из тех местечек, какие любят показывать по телику, хотя вы, бритты, зовете его телевизором, и по правде говоря, это расчудесное изобретение должно было бы превратить Джона Лоджи Бейрда в миллионера вроде Билла Гейтса, знаешь, владельца «Майкрософта»? «Виндоуз»? Никогда о таком не слышал? Ну и ладно, не волнуйся. В общем, я жил в доме из белых досок с верандой и креслом-качалкой на ней, в котором сидела моя бабушка и чистила картошку. Я не слишком быстро иду, нет? Моих родителей звали Марк и Ребекка Страуд. Меня они окрестили Майком Люком — славное сочетание библейских имен, а?
Так рука об руку они шли по полутемной улице. Один — светловолосый, высокий, худой, почти гибкий и с легким, как у танцора, шагом, другой — низенький, темный и унылый, с походкой тяжелой и упорной.
Все еще говоря тем же мягким светским голосом, с той же чарующей улыбкой на губах, Майк Страуд вел Максимилиана Харта вверх на холм к усадьбе Джорджа Леппингтона. И к пещере, что теперь зияла, будто широкий и темный рот, ждущий, чтобы его накормили.
Глава 32
1
К половине девятого вечера субботы Дэввд Леппингтон вышел из квартиры Электры Чарнвуд на втором этаже «Городского герба». С ним пошел Джек Блэк. Голова гиганта — бритая, в татуировках и шрамах, будто голова Франкенштейна, — поворачивалась вправо-влево, выслеживая любого человека (или существо), который мог бы пробраться мимо инфракрасных сенсоров сигнализации, вмонтированных в стены.
Блэк отключил сигнализацию, которая уже завела предупреждающие завывания: их обоих засекли сенсоры, стоило им войти в вестибюль.
— Я могу поехать с тобой в больницу, если хочешь — Голос Блэка был низким и хриплым.
— Нет. Я думаю, ты будешь в большей безопасности в гостинице вместе с Электрой и Бернис.
— Но ты ведь мне все еще не доверяешь. — Это был не вопрос, а утверждение.
Дэвид остановился и внимательно вгляделся в Блэка его пронизало внезапное озарение:
— Ты же можешь читать мои мысли?
Блэк кивнул:
— Иногда.
— И что я сейчас думаю?
— Ты напуган до чертиков.
— Это еще мягко сказано.
— И там еще мешанина всякого.
— Например?
— Это скорее чувства, чем слова. Ты боишься за людей. За Электру, за Бернис, за старика в больнице. За жителей города.
— Есть еще что-нибудь?
— Да.
— И что?
— Бернис. Она тебе нравится. У тебя возникает теплое чувство, когда ты думаешь о ней. А ты о ней много думаешь.
— Как по-твоему, я ее люблю?
Блэк пожал плечами, собрав морщинами в раздумье лоб.
— Не знаю. — Он снова пожал плечами. — Просто не знаю, что такое любовь.
Дэвид помедлил, глядя на гиганта в шрамах.
— А что я сейчас думаю?
— Что, может быть, ты начинаешь мне доверять. Что в конечном итоге ты не веришь, что я такой уж отъявленный ублюдок. — Безобразное лицо Блэка раскололось усмешкой. — Впрочем, тебе по-прежнему претит моя физия, а?
Дэвид обнаружил, что отвечает ему улыбкой.
— Дай мне время, никто не совершенен.
— Ты хороший мужик, — сказал Блэк. — Это не помешало бы мне вдарить тебе разок и забрать твой бумажник. Ты хороший мужик, но ты слишком себя достаешь, знаешь?
— Поверь мне, Джек, я далеко не святой.
— Ближе всех, кого мне, черт побери, доводилось видеть. Ты так заботишься о тех, кто рядом с тобой, что иногда это тебя внутри напрочь корежит. И тогда это на самом деле причиняет тебе боль.
— Ну, это может быть скорее помеха, чем благо. Каждый должен временами быть немного эгоцентристом. Как по-твоему?
И снова безобразное лицо расплылось в усмешке.
— Я? Я всегда в первую очередь думал о себе. Приходилось. Мать бросила меня, когда мне было пара недель от роду.
На мгновение взгляд глубоко посаженных глаз стал отсутствующим. Дэвиду подумалось, что сейчас он еще что-нибудь скажет о своем, вероятно, жалком, богом забытом детстве. Но Блэк внезапно спросил:
— Кто такая Катрина Уэст?
Дэвид бросил на него пораженный взгляд.
— Катрина Уэст? — Он ошарашенно тряхнул годовой: не мог же он о ней сейчас думать? — Подруга из прошлой жизни, я учился с ней в школе. Почему? В чем дело?
Блэк нахмурился, но отсутствующий взгляд не исчез.
— Забавно. Это пришло, как, ну знаешь, взаправду отчетливо. — Он поглядел на Дэвида. — Она о тебе думает.
— Что она думает?
— Не знаю... это правда сильно, как бы... мощно. Сечешь?
— Катрина Уэст — на расстоянии сотен миль, в больнице. Ты хочешь сказать, что действительно можешь прочесть ее мысли?
— Какие-то обрывки. Это обычно не слишком внятно. Это не работает как какие-нибудь там часы. Но иногда я могу настроиться на одного человека, вроде как на волну чьих-нибудь мыслей, как радио, сечешь? Иногда мне кажется, что я могу прочесть мысли каждого человека в целом городе. И тогда в моей голове начинает грохотать этот шум, просто грохот, бум, пока мне не начинает казаться, что голова у меня сейчас расколется напополам...