Саймон Кларк – Кровавая купель (страница 68)
От взрывной волны треснуло окно на веранде. Команда зарычала от восторга. Счастливые дни.
Пьянка, смех…
Но я был трезв как холодный камень.
— Курт, позволь мне объяснить, — сказал я. — Взрослые накапливаются в соседней долине. И в любой день — теперь в любую минуту — могут напасть. Если это случится, то мы трупы.
— Ты несешь офигенную фигню, — выдохнул клуб сигарного дыма Джонатан. — Эти Креозоты уже торчат там неделями. И не выходят из долины… Они мухи не обидят.
— Не верь этому.
Я стал рассказывать, что я видел после своего ухода из Эскдейла, о безжалостном истреблении подобных нам людей.
У Курта глаза стали шире, потом сузились. Я коснулся больного нерва. В глубине души он боялся.
— Врешь!
— Я не вру. Зачем мне врать? Если мы чего-нибудь не сделаем прямо сейчас, в эту блядскую минуту, мы погибнем. Если до этого дойдет, надо будет подумать об уходе, по крайней мере чтобы вывести младших детей.
— Нет! Нет! Нет, нет и нет! — У Курта морда налилась кровью. — Никто ни хрена не уйдет! Все останемся, ясно? Ясно?
Я пытался продолжать, перечисляя истребленные Креозотами общины. Курт не слушал.
— Эй, Команда! Кажется, наш старый приятель. Ник паникер Атен, нарушил закон… Билли, тащи сюда еще одну. Сейчас Ник займется делом.
Я отлично знал, что он имеет в виду. Наконец настало мое время
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
Снова бег с жестянкой
Билли приставил мне ко лбу дуло ружья, и в это время на меня нацепили наручник. С цепью длиной в фут. А на цепи — жестянка.
Представьте себе: заваренный кусок металлической трубы толщиной с огурец и длиной с руку от локтя до запястья. Внутри трубы фитиль, от которого торчит наружу только кончик. Когда его подожгут, выдернуть его невозможно.
Я держал эту штуку обеими руками, и она была тяжела, как смерть.
Оставалось только одно: бежать, будто сам Сатана хочет откусить кусок твоей задницы. По дорожке, через ворота, по дороге в деревню и к церкви.
Потом лезть на колокольню, тащить ключ из стеклянного кувшина, отмыкать наручник и кидать бомбу как можно дальше.
У некоторых получалось, у других нет — иногда Билля для смеху делал у бомбы короткий фитиль. Тогда ты успевал добежать только до ворот.
Я сидел и не шевелился. И лицо оставалось бесстрастным. Просто ничего другого мне от этих гадов не следовало ожидать.
Придется пробежать, отстегнуть от себя бомбу. Если этого не сделаю, то Сара, мой сын и все, кто здесь есть через неделю погибнут.
— Видишь, Ник Атен… — Джонатан глубоко затянулся, раскаляя кончик сигары добела. — Ты сам виноват.
Вел бы себя как следует, мог бы вступить в Команду. Подобрать себе девушек, чтобы согревали по ночам. Курт улыбнулся:
— Если добежишь до церкви вовремя — добро пожаловать. Только уж постарайся бежать как следует. Джонатан еще раз глубоко затянулся:
— На старт, внимание… — Он коснулся сигарой кончика фитиля, торчащего из отверстия. — Марш!
Фитиль зашипел, рассыпая искры, и пламя исчезло в трубе. И виден был только голубой дымок из отверстия.
Я облизал губы:
— А что, если я останусь здесь… с вами? И посмотрим, что будет.
Команда с тревогой переглянулась и начала пятиться. Джонатан сунул сигару обратно в рот и вытащил из кармана куртки пистолет.
— А что, если я тебе голову прострелю? А что будет, посмотрим потом из гостиницы. Ник Атен, у тебя осталось примерно сто секунд.
Я побежал.
Жестянку я зажал в обеих руках, цепь болталась. Под издевательские крики Команды я рванул в сторону дорожки. Добежав до кустов, откуда им было меня не видно, я срезал путь обратно к строениям у гостиницы.
Я знал, что Джонатан ревнует Курта за его дружеское отношение ко мне. И не будет рисковать, переживу ли я этот бег. Он постарался, чтобы у жестянки был короткий фитиль.
Строения вылетели на меня размытыми контурами. Я остановился, тяжело дыша и оглядывая сараи, конюшни и гараж, не зная, чего я ищу — только надеясь, что когда увижу — узнаю.
Я забежал за бойлерную.
Давай, Атен! Еще десять секунд — и тебя разорвет к свиньям собачьим!
Я побежал быстрее.
Нашел!
За бойлерной был тяжелый бревенчатый люк в земле. От угольного погреба.
Я схватился за железное кольцо и потянул так, что мышцы на плечах затрещали. Люк поднялся, изъеденный временем.
Я быстро бросил бомбу внутрь на всю длину цепи, потом захлопнул люк, прижав им цепь между самой крышкой и железной рамой люка.
И присел на эту крышку. В десяти дюймах у меня под ногами дымилась бомба, отделенная от меня только тремя дюймами столетней древесины.
И стал ждать.
И ждал.
Представляя себе, как искрящийся огонек ползет по фитилю к заряду.
Взрыва я не слышал.
Вот я сидел, неотрывно глядя на цепь, которая уходила под крышку люка, — и вот я уже лежу под стеной бойлерной, пытаясь дышать, но почему-то без особого успеха.
Я закашлялся, кое-как поднялся на ноги и тут же привалился к стене. Ноги тряслись, в голове гудело, а колени и кисти пульсировали адской болью.
Я потрогал лоб. На руках осталась кровь.
Сорванная взрывом крышка люка лежала в десяти футах от входа в погреб. На ней я стоял.
Тогда я посмотрел на руку. Волосы опалило, от наручника висели пять дюймов почернелой цепи.
Как только смог, я захромал в сторону гостиницы, обогнув ее с тыла, и подошел к Команде со спины.
Они стояли, закрывая ладонями глаза от солнца. Сквозь звон в ушах я услышал, как они спрашивают друг друга, что со мной сталось. Взрыв они точно слышали.
Джонатан хмыкал и взволнованно затягивался своей толстой, как член, сигарой.
Я подошел к столу, взял бутылку синего спирта и отвернул крышку.
Они повернулись как один и посмотрели на меня с изумлением.
— Что смотрите, будто привидение увидели? — сказал я. Когда я поднял бутылку, Джонатан увидел оборванную цепь, висевшую у меня на запястье.
— Ты не добежал до церкви… Ты что сделал — цепь обрезал?
Я только улыбнулся. Он зажал сигару между зубами.
— Смухлевал, подонок? Сейчас опять понесешь жестянку… Только на этот раз честно.
Я подошел к нему почти на пару шагов и посмотрел в глаза. Ощутил, как сзади мне в спину ткнули стволом.
— Ладно, — сказал я. — Но я заслужил право выпить. И набрал полный рот синего спирта.