Саймон Грин – Победитель получает все (страница 12)

– Пусть противники зовут нас хулиганами и анархистами, – произнес он ровным голосом. – Мы докажем людям Хейвена, что это не правда. Мы – те, кто сыт по горло действительностью и кто требует справедливости. Чего бы это ни стоило. Всех нас не убьют.

Адамант закончил речь, и на мгновение наступила тишина. Когда же толпа взревела, стало ясно, что оратор превратил кучку людей, еще недавно очень разных, не имевших ничего общего, в армию, единую армию, и они знали это. Все, что им теперь нужно, – враг, с которым следовало сражаться, и очень скоро они найдут этого врага на улицах. Хок встревоженно наблюдал за толпой в зеркале. Возбуждать подобным образом людской гнев опасно для всех. Если Хардкастл пробудит аналогичные эмоции в своих последователях, то улицы превратятся в арену борьбы сторонников двух партий. Адамант снова поднял руки – и толпа замолкла. Он сделал короткую паузу, как будто не мог найти нужные слова, а затем медленно и спокойно начал объяснять, как надлежит поступать с врагом.

– Насилие – путь Хардкастла, а не наш. Пусть избиратели увидят, кто первым прибегнет к насилию, и тогда поймут, кто говорит правду, а кто ее скрывает.

Адамант обвел взглядом толпу и продолжил:

– В ближайшие часы некоторые из вас неизбежно будут ранены, а может быть, и погибнут. Но что бы ни случилось, вы должны только защищаться – в той мере, в какой необходимо. Ненависть и жажда мести легко могут заманить вас в ловушку, но это путь врага, а не наш путь. Реформаторы борются за перемены, а не за разрушения.

Он снова помолчал, чтобы аудитория переварила его слова, а затем внезапно повысил голос и пожелал всем удачи, наполняя сердца слушателей надеждой и решимостью, поклонился и под одобрительный гул толпы неспешно отступил в полумрак лестничной площадки вместе с Даниель и Медлеем. Ему хлопали до изнеможения, а потом, когда собравшиеся начали медленно покидать зал, смеясь и возбужденно болтая в предвкушении бурного дня, Адамант устало опустился в кресло, и из его груди вырвался долгий вздох облегчения.

– Думаю, все в порядке, – произнес он наконец, протянув руку жене, и Даниель крепко сжала ее обеими ладонями.

– Конечно, – подтвердил Медлей. – Ведь мы очень долго репетировали.

– Не обращай на него внимания, – сказала Даниель мужу, окатив Медлея ледяным взглядом. – Ты был великолепен, дорогой! Слышишь, Джеймс, тебе все еще хлопают!

– Тяжела жизнь политика, – мрачно заметил Адамант. – Все это низкопоклонство… Как я смогу не поддаться ему?

Медлей фыркнул.

– Подожди, пока не выйдем на улицу, Джеймс. Только тогда начнется настоящая работа. Там все будет совсем по-другому.

Через полчаса все участники митинга разошлись. Адамант и его спутники вернулись в кабинет, где их уже ждали посетители.

Гаррет Уолпол и Люсьен Сайкс были крупными бизнесменами. Хок и Фишер слышали о них. Оба происходили из почтенных семей, чья родословная по древности не уступала Хейвену, и если бы их деньги не были нажиты торговыми операциями, они стали бы виднейшими представителями элиты. Но сейчас отношение к ним высшего общества, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Даже купцы приходили к ним через черный ход, вне зависимости от размеров своего состояния. Именно эта ситуация и стала одной из причин визита Уолпола и Сайкса, в чем, конечно, они никогда бы не признались.

Обменявшись вежливыми рукопожатиями с Адамантом, посетители перешли в решительную атаку.

– Ваш консультант может остаться, – резко произнес Сайкс, – но остальным придется выйти. У нас конфиденциальное дело.

Хок улыбнулся и покачал головой.

– Мы – телохранители и останемся с сэром Адамантом.

Уолпол удивленно взглянул на Хока и Фишер и рявкнул:

– Джеймс, отошли своих гончих псов! Пусть твоя жена отведет их на кухню и напоит чаем или чем-нибудь еще, пока мы будем заниматься делами.

– Не беспокойтесь, – сказала Фишер. – Мы не хотим чая, и мы останемся.

– Вы сделаете то, что вам приказано, черт побери! – заорал Сайкс. – Убирайтесь и не возвращайтесь, пока вас не позовут. Адамант, прикажи им!

Хок только улыбнулся. Сайкс внезапно побледнел.

У него перехватило дыхание. Хотя Хок не пошевелил ни одним мускулом, в его облике что-то изменилось.

Покрытое шрамами лицо оставалось холодным и бесстрастным, но во взгляде таилась смертельная угроза, и Сайкс не мог не заметить, что рука Хока лежит на рукоятке топора. Комната внезапно показалась ему очень маленькой – даже повернуться негде.

– Мы – телохранители, – мягко повторил Хок. – Мы останемся.

– Джентльмены, пожалуйста! – поспешно произнес Адамант. – Вам совершенно незачем ссориться. Мы все здесь друзья.

– Конечно, – ответил Хок безупречно вежливым тоном, но холодный взгляд его единственного глаза по-прежнему был угрожающим.

Сайкс взглянул на Фишер. Она улыбалась, но лучше бы ему не видеть этой уничтожающей улыбки.

– Нет нужды волноваться, друзья мои, – опять вмешался Адамант. – Мои телохранители полностью понимают необходимость сохранения тайны. Обещаю вам, что ни одно слово из нашего разговора не выйдет за пределы комнаты.

Уолпол взглянул на Сайкса, и тот недовольно кивнул. Хок усмехнулся. Фишер прислонилась к камину и сложила руки на груди.

– Но твоей жене, Джеймс, все-таки придется уйти, – упрямо заявил Сайкс. – Это не женское дело.

Даниель покраснела от злости и взглянула на мужа, ища у него поддержки, но Адамант неохотно кивнул и тихо пробурчал:

– Хорошо, Люсьен, раз ты настаиваешь. Денни, если ты не возражаешь…

Даниель стрельнула в мужа взглядом – «Предатель!», – затем собралась с духом и, прежде чем выйти из комнаты, любезно улыбнулась остающимся. Она не хлопнула дверью, но у присутствующих возникло чувство, что удержаться от этого ей стоило немалых усилий. Адамант пригласил Уолпола и Сайкса сесть и стал терпеливо ждать, пока они устроятся, а затем налил им вина из самого изящного графина. Хок и Фишер тоже протянули бокалы, но Адамант ограничился тем, что просто передал им графин, а затем уселся напротив посетителей. Двое Стражей остались стоять.

Хок незаметно рассматривал гостей сквозь стекло своего бокала. Ему не приходилось вращаться в их кругу, но, как и все Стражи, он знал влиятельных лиц Хейвена в лицо. Это помогало избежать многих неприятностей.

Гаррет Уолпол, которому было лет шестьдесят, представлял собой тип грубоватого военного. Он двадцать лет прослужил в армии Нижних Королевств, после чего вышел в отставку и занялся семейным бизнесом. Военная жизнь отложила на нем свой отпечаток. Он по-прежнему стриг волосы, как предписывал устав, держался прямо, словно проглотил палку, и одевался в темную одежду старомодного покроя. Сейчас он сидел в кресле так, как будто дом принадлежал ему.

Люсьен Сайкс – толстяк с румяным лицом, одевавшийся по последней моде, лет сорока пяти-пятидесяти – был явно обеспокоен. Он играл важную роль во внешнеторговых операциях и именно потому пришел к Адаманту. Гильдия докеров уже вторую неделю продолжала забастовку, и вся деятельность в порту остановилась. Братья де Витт, пользовавшиеся поддержкой консерваторов, пытались покончить с забастовкой с помощью рабочих-зомби, но у них ничего не получалось. За зомби необходимо тщательно присматривать, к тому же их никак нельзя назвать квалифицированными работниками. Гильдия же докеров еще сильнее обозлилась на консерваторов и твердо стояла за реформаторов. Словом, чтобы его корабли в скором времени вышли из порта, Сайксу требовалась помощь реформаторов.

Хок усмехнулся. Может, он и новичок в политике, но и ему кое-что известно.

– Ну, – произнес Адамант, когда все пригубили вино, а молчание слишком затянулось, – что именно могу я для вас сделать, друзья мои? Я бы с большим удовольствием побеседовал с вами, но борьба на выборах отнимает очень много времени. Если вы сообщите, что вам необходимо, я скажу, во что это обойдется.

– Джеймс, откровенный разговор – это конечно, здорово, – улыбнулся Уолпол, – но я бы на твоем месте держал свои мысли при себе. В политике и бизнесе откровенность неуместна.

– Ему это известно, – заметил Медлей.

– Джеймс, я не могу сказать, что верю в твою победу, – продолжал Уолпол. – Консерваторы выигрывают выборы в Хай-Степс уже более тридцати лет. Конечно, Хардкастл – мерзавец, но люди проголосуют скорее за дьявола, которого знают, чем за партию, которая им не известна.

– Даже если дьявол много лет пил из них кровь, а неизвестная партия сражается за их благо? – изумленно поинтересовался Адамант. – Или вы не верите в реформы?

– Друг мой, тебе не на что надеяться! – Уолпол вытащил из кармана сигару, с тоской поглядел на нее и положил обратно. – Мне разрешена только одна сигара в день, – объяснил он. – Приказ доктора. Я бы нашел другого доктора, но этот – брат моей жены… Джеймс, идея реформ – прекрасная идея, но больше в ней ничего нет. Мода бывает разной, но она никогда не продолжается долго. Против вас выступает слишком много людей, облеченных властью.

– Вы затем и пришли сюда? – спросил Медлей. – Сказать, что мы проиграем?

– Совсем нет. Джеймс, ты просил у меня денег, и я дам их. Кто знает? Может, и выиграете – и не помешает, если вы будете мне обязаны. Кроме того, я всю жизнь был другом вашей семьи. Сражался рядом с твоим отцом в кампании Брокен-Ридж. Он отличный товарищ. В те дни я был более чем обеспечен и мог позволить себе выкинуть на ветер несколько тысяч дукатов. – Он вытащил банковский чек из кармана и протянул его Медлею. – Бери и используй, Джеймс, и сообщи, если тебе понадобится еще. А после того, как вся эта чепуха кончится, приходи в гости. А теперь я в самом деле должен идти. Сам понимаешь, дела. Удачи на выборах.