Саймон Грин – Истории той стороны — Скрытый Мир (страница 16)
Мы больше никогда не видели Медуз. Возможно, они погибли, не выдержав яростного огня Солнца. А может быть, они всё ещё там, всё ещё слушают песню, которая никогда не закончится. В любом случае мы в безопасности, мы отомстили им, и это главное.
Такова история. После этого мы покинули Старую Землю, эту бедную отравленную планету, наш древний дом, который больше не мог нас содержать. Человечество отправилось в путь на нашем чудесном флоте дредноутов в поисках новых миров для заселения, надеясь, что на этот раз они будут без инопланетных хозяев. Мы продолжаем искать. Последние представители Человечества, на крыльях вечной песни.
Итак, Иэн Уотсон попросил меня написать для него научно-фантастический рассказ: галактическая космическая война, объёмом около пяти тысяч слов. Напрашивался только один вариант, и это был невероятный Cordwainer Smith. Мне всегда нравились его работы, и я ухватился за возможность написать что-то в этом ключе. Где вы смотрите на будущее из далёкого будущего, когда история превращается в легенду. Где превалирующее значение отводиться самой сути истории.
Рендеринг
Дом стоит на границе. Между здесь и там, между сном и явью, между реальностью и фантазией. Дом существует дольше, чем кто-либо помнит, потому что он необходим. Если войти в него через парадную дверь из обычного и повседневного мира, то всё, что вы увидите, покажется вам совершенно нормальным. Зайдите через заднюю дверь, из любого из двух миров, и перед вами предстанет совсем другой Дом. Дом стоит на границе, соединяя два мира и предоставляя Убежище тем, кто в нём нуждается. Убежище от всех и вся. Безопасное место от всех зол.
Само собой, есть и те, кому это не слишком по душе.
Как и в любой другой день…
ВСЁ НАЧАЛОСЬ на кухне. В солнечный яркий день. Золотистый солнечный свет лился в открытое окно, богато сверкая на старомодной мебели и модерновой фурнитуре. Питер и Джубили Кейн, в данный момент отвечающие за Дом, завтракали вместе. По крайней мере, Питер так считал; Джубили вообще не любила утро. Джубили с радостью придушила бы всех до единого участников рассветного хора в обмен на то, чтобы ещё полчаса покемарить. Питер был занят приготовлением себе полноценного английского завтрака: яичница с беконом, сосиски с фасолью и много поджаренного хлеба. Среднего роста и среднего веса, Питер был счастливым, хотя и себе на уме человеком, но мастером сковороды — на том основании, что если вы когда-нибудь найдете что-то, что не сможете приготовить на сковороде, вы всё равно сможете использовать её, чтобы забить животное до смерти. Питер радостно двигался взад-вперёд, спокойно и легко выполняя полдюжины сложных кулинарных дел, подпевая при этом радио, песню: “Lightning Tree” — группы Settlers.
Джубили, высокая, светловолосая и почти невозможно грациозная, обычно сидела, сгорбившись, за кухонным столом, вцепившись в большую кружку с чёрным кофе промышленной крепости, как потерпевший кораблекрушение моряк в спасательный круг.
На её кружке была надпись: “Я Богиня, поклоняйся мне, как положено, или у тебя будут неприятности”. Она мрачно смотрела на Питера поверх края своей кружки, как будто каждый его весёлый момент был преднамеренным нападением на её хрупкие утренние нервы.
— Это должно быть незаконно — быть таким весёлым и бодрым по утрам, — объявила она, обращаясь ни к кому конкретно. Это неестественно. И я не могу поверить, что ты всё ещё готовишь это: “Смерть от холестерина” каждое утро. Подобные вещи должны быть подробно прописаны в брачном свидетельстве. Я отсюда слышу, как сужаются твои артерии, просто от соседства с таким изобилием нездоровой пищи.
— Начни день с вызова, вот что я всегда говорю, — сказал Питер. Если я смогу пережить это, то смогу пережить всё. Кто-нибудь из наших нынешних Гостей присоединится к нам за завтраком?
— Сомневаюсь. Ли выходит только по ночам, а Джонни — подросток, а значит, он даже не знает, на что похоже это время суток. Слушай, а можно нам включить другую трансляцию? Что-нибудь менее… восторженное?
Музыка тут же оборвалась. — Я слышал-о это! — сказало радио. Сегодня день шестидесятых! Потому что это то, что мне нравится. В те времена была настоящая музыка — песни, от которых волосы вставали дыбом, мелодии, которые застревали у тебя в голове независимо от того, хотел ты этого или нет. И нет, я не играю Coldplay, так что перестаньте спрашивать. Хотите послушать попурри из Monkees?
— Помнишь, что случилось с тостером? — угрожающе спросила Джубили.
Наступила пауза. — Я принимаю заявки, — наконец произнес-ло радио.
— Включи что-нибудь успокаивающее, — сказал Питер. Для тех из нас, чьи тела уже на ногах, а разум ещё официально не присоединился.
— Радио заиграло: Grieg’s Peer Gynt, а Питер весело нагружал свою тарелку всякой вредной всячиной. Он аккуратно поставил её на стол и улыбнулся Джубили.
— Ты уверена, что я не могу соблазнить тебя хотя бы кусочком этого вкусненького жареного лакомства, Принцесса?
Джубили вздрогнула.
— Я бы предпочла вводить горячий жир прямо в вены. Принеси мне молока, милый.
Питер подошел к холодильнику.
— Сегодня у тебя обезжиренный или полуобезжиренный день?
— Дай мне настоящего. У меня такое чувство, что это будет один из тех дней.
Питер открыл дверцу холодильника, и оттуда высунулась длинная зелёная бородавчатая рука, протягивающая бутылку молока. Питер принял бутылку, стараясь не задеть ни один из бугристых шишковатых пальцев.
— Спасибо, Уолтер, — сказал он.
— Приветствую, — раздался глубокий голос зелёного и бородавчатого из глубин холодильника. Вы не могли бы убавить температуру ещё чуть-чуть, а?
— Ещё ниже, и с них будут свисать сосульки… — сказал Питер.
Раздался смех бородавчатого. — Вот так, угу, угу, мне это нравится, ух, ух.
. *.
Никаких семидесятых! — завопил-о радио.
Питер решительно закрыл дверцу холодильника и вернулся к Джубили за кухонный стол. Он передал ей молоко и сел за стол, а потом стал есть, пока она наливала, а потом пила, а из радио доносились нежные нотки — Solveig’s Song. Всё было очень цивилизованно.
Питер оглянулся на холодильник. Как долго Уолтер живёт здесь, Принцесса?
— Он был здесь задолго до нашего прибытия, — сказала Джубили. Согласно записям Дома, Уолтер утверждает, что является беженцем от марсианского ледяного народа, сослан на Землю за религиозную ересь и публичные оскорбления. Он уже много лет не покидал холодильник. Предположительно потому, что боится глобального потепления; я же думаю, что он просто более чем обычно страдает агорафобией.
Два маленьких мохнатых существа влетели через внутреннюю дверь и на скорости носились по кухне, возбуждённо перекрикиваясь друг с другом на повышенных тонах, гоняясь за ярко раскрашенным прыгающим мячиком. Они пронеслись под кухонным столом с такой скоростью, что Питер и Джубили едва успели убрать ноги с их пути — просто два маленьких волосатых пятна-шек.
— Эй! — сказала Джубили, изо всех сил стараясь казаться раздражённой, но не в силах сдержать нежность в голосе. Никакой беготни в Доме! И никаких игр в мяч на кухне.
Два маленьких мохнатых существа резко остановились, оказалось, что они едва достигают трёх футов в высоту, причём большая часть их тел покрыта мехом. Два широко расставленных глаза виновато моргали из области головы, а мяч подпрыгивал между ними.
— Я не против, — сказал Мяч. Правда. Мне это очень нравится.
— Тогда отправляйся наслаждаться этим где-нибудь в другом месте, — сказал Питер. Мне нужно успеть позавтракать, и я не хочу, чтобы мне мешали сосредоточиться. Моё пищеварение — тонко сбалансированная штука, чудо природы.
— И не лезьте в кабинет, — сказала Джубили. Помните, если устроите там погром, за это заплатят ваши предки.
— Мы будем осторожны! — произнёс высокий писклявый голос откуда-то из-под меха.
Ярко раскрашенный мячик вылетел из кухни, сопровождаемый возбужденно голосящими волосатыми существами. На кухне царил благословенный покой: Питер и Джубили завтракали в привычной обстановке и наслаждались обществом друг друга. За открытым окном пели птицы, изредка доносился шум транспорта, и казалось, что всё в мире хорошо. В конце концов Питер решил, что завтрак ему уже приелся, и встал, чтобы соскрести последние остатки с тарелки в раковину.
Которая закричала: — Накорми меня! Накорми меня, Сеймур! Пока Питер не пригрозил засунуть в неё чайную ложку. Он с привычной тщательностью вымыл тарелки и столовые приборы, разложил их сушиться и неторопливо потянулся.
— Впереди длинный день, Принцесса, — наконец сказал Питер. Мне нужно починить систему горячего водоснабжения, прочистить водосточные трубы, заправить все кровати и разобраться с бельём. Я должен подправить защитные чары периметра, перезарядить чары в ночном саду, убрать за горгульями и обновить радугу. Я должен подстричь лужайки и сгрести листья.
— А Мне предстоит много всего.
Питер рассмеялся. — Хорошо, Принцесса. Ты выиграла. Хочешь поменяться?
— Каждому своё, милый. Будь добр, вымой мою кружку.
— От чего умер твой последний раб?
— От того, что не вымыл мою кружку как следует. Будь мил, а потом будут объятия.
— Ооо… Потные объятия?
— В такую погоду — почти наверняка.
И на этом всё должно было закончиться. Просто начался ещё один день в пограничном Доме. Но тут… раздался звонок — от входной двери. Громкий, зловещий звонок. Питер и Джубили посмотрели друг на друга.