Саймон Грин – Истории той стороны — Скрытый Мир (страница 10)
В свое дежурство я не позволяю им никого похищать. Тут я непреклонен: нет разрешения — нет и похищения. Они никогда не возражают; вообще не реагируют. Трудно сказать, о чем думает серый, с этим своим длинным плоским лицом и немигающими глазами. По правде говоря, я предпочел бы, чтобы они носили хоть какую-то одежду. Вы не представляете себе, что у них вместо гениталий.
Даже если их бумаги в порядке, всегда нахожу, к чему придраться, — или как минимум делаю вид, будто у них что-то не так, и прогоняю со своего участка. Это мой скромный вклад в защиту человечества от чужеземного вторжения. Пусть правительство увеличивает квоты, если желает.
Часа в два-три ночи я наткнулся на уличного проповедника, женщину, которая курила самокрутку с марихуаной в дальнем проулке. Она новенькая, зовут Тамсин Макриди. На вид ей лет пятнадцать, однако она наверняка достаточно крепкая женщина, иначе в жизни не получила бы этот участок. Уличные проповедники в основном имеют дело с духовными проблемами, вот почему надолго их не хватает. Достаточно скоро они понимают, что здравого смысла и сострадания недостаточно. Тут-то и поднимается буря, и все прочие бегут в укрытие. Впрочем, Тамсин еще прилично ведет себя, даже когда переживает из-за своей беспомощности.
— Люди приходят сюда, стремясь удовлетворить потребности плоти, не духа. — Я возвращаю ей самокрутку. — И мы здесь для того, чтобы помогать, а не вмешиваться.
— Эту лапшу себе лучше вешай! — говорит она, и мы оба смеемся.
Вскоре после этого я столкнулся с реальными неприятностями: кто-то из Лиги защиты евреев напустил голема на марш британских скинхедов. Голем накинулся на них, расшвырял по сторонам, и те, окровавленные, обмочившиеся, визжащие от ужаса, бросились врассыпную. Больше всего мне хотелось отойти подальше и зааплодировать, однако я не мог допустить, чтобы побоище продолжалось. Вдруг кто-нибудь заметит мое попустительство? Поэтому я ввязался в драку, нырнул под молотящие руки голема и прошептал дезактивирующее слово. Он мгновенно успокоился, став тем, чем, собственно, и был — куском безжизненной глины, а я позвонил в полицию, чтобы его вывезли за город. До кого-то наверху мое сообщение наверняка тоже дошло, и я надеялся, что в ближайшее время мне подобных подвигов совершать не придется.
Возясь с големом, я заработал несколько синяков и носовое кровотечение, поэтому, разделавшись с ним, прислонился к каменной стене и принялся жалеть себя: мои исцеляющие заклинания действенны только по отношению к другим. Немногие оставшиеся скинхеды сочувствия ко мне не проявляли — они знали, на чьей я стороне. Некоторые из них вели себя довольно агрессивно. В конце концов мне это надоело, я бросил на них испепеляющий взгляд, и они вспомнили, что в другом месте есть дела поважнее.
Мне ничего не стоит вернуть голема, и они понимали это.
Я продолжил путь, чувствуя боль во всем теле. Демоны, пикси и големы, подумаешь! Просто еще одна обычная ночь в Сохо.
Продолжай идти, продолжай идти. Защити тех, кого сможешь, постарайся не слишком много времени тратить на тех, кому помочь не в силах. Убирай за всеми, изгоняй хищников и позаботься о том, чтобы мир ни о чем не догадывался. Такова моя работа. Большая ответственность, практически никакой власти и очень мало денег.
Все это я более-менее связно изложил Рыжей, когда в конце «смены» мы снова столкнулись друг с другом. Она приложила холодное лезвие ножа к моим синякам и предложила глоток из своей фляжки. Отменная оказалась штука.
— Зачем ты этим занимаешься, малыш Чарли? Работа трудная, сплошные неприятности, а в награду только брань и синяки? Дело вряд ли в деньгах — я наверняка зашибаю больше тебя.
— Верно, — ответил я. — Дело не в деньгах.
Я подумал обо всех тварях, которых видел этой ночью и о существовании которых люди, в массе своей, не подозревают. Причудливые, фантастические, диковинные создания и еще более диковинные люди — обитатели тайного мира. Я и сам творю чудеса с помощью магии, и такая ночь, как нынешняя, переполняет меня торжеством. Как могу я повернуться ко всему этому спиной?
— Малыш Чарли, ты когда-нибудь подумывал завязать? — спрашивает Рыжая.
— Что? И бросить шоу-бизнес?!
Смерть — это Леди
Однажды я был на волосок от смерти. Это было в 1972 году, до того, как клиническая смерть стала обычным явлением. Возможно, именно поэтому мой опыт практически не похож на те, что описывают в последнее время. А может быть, мне просто необходимо во всём отличаться от других.
Я совершал пешие прогулки по Озёрному краю. Мне было семнадцать лет, я был с пышными длинными волосами до середины спины. Это был 1972 год. Я проходил по пятнадцать миль в день и каждый вечер проводил в пабе. Сейчас я так не могу — это бы убило меня.
В середине недели я неудачно упал, расшиб голову и очнулся в больнице. Но пока я был в отключке, мне приснился сон, который не был сном. Это было совсем не похоже на сон, но прошло несколько лет, прежде чем я смог дать этому название.
Наступила темнота, и вот я уже сижу в мягком кожаном кресле перед потрескивающим камином в старой Викторианской студии. Книги на стенах, газовые лампы, старая Викторианская мебель. Медленно тикающие часы. Немного темновато, но не мрачно. Умиротворённо. Это было место, которого я никогда не видел ни раньше, ни позже, но я сразу почувствовал себя здесь как дома.
В кресле по другую сторону камина сидела высокая темноволосая бледнолицая женщина, одетая во всё чёрное. Идеал Викторианской моды. Она была красива, и хотя я никогда не видел её раньше, я доверял ей. Сейчас я вижу её лицо так же отчётливо, как и тогда, но это не та женщина, которую я когда-либо знал. Я влюбился в неё с первого взгляда. Она знала и понимающе улыбалась.
Она была Смертью. Я знал это так же отчётливо, как своё собственное имя.
Она сказала мне тёплым, ободряющим голосом, что я прибыл туда слишком рано. Моё время ещё не пришло, и я должен вернуться. Я не хотел уходить, но она сочувственно настаивала. Я не мог остаться. Моё время ещё не пришло. В конце концов, она увидит меня снова.
И я очнулся в больнице со швами на голове.
Пережитое тогда было для меня таким же реальным, как и всё остальное, что я когда-либо испытывал. Оно реально для меня и сейчас. Каждый момент этого переживания остаётся для меня ясным и отчётливым. И я знаю, что, когда наконец придёт моё время, она будет ждать, чтобы поприветствовать меня снова. Как она и обещала.
Смерть это Леди.
Это правдивая история. Всё произошло именно так, как я описал. Когда мне было семнадцать лет, я был на школьных каникулах, в походе и восхождении. Я неудачно упал и разбил себе голову. Мне сказали, что формально я был мёртв в течение нескольких секунд, прежде чем пришёл в себя. Фактически я очнулся некоторое время спустя, в больнице, когда мне накладывали швы на голову. Но вот что я помню о том, что произошло между этими событиями. Мой собственный опыт близости к Смерти. Это случилось очень давно, ещё до того, как подобные вещи стали обычными и широко распространёнными. Возможно, поэтому мой опыт немного отличается от других. Это реальный опыт? Не знаю. Думаю, да. Скажу лишь следующее: когда Нил Гейман представил свою Леди Смерть в комиксе Sandman (Песочный человек), это было похоже на подтверждение.
Сны Дороти
Дороти видела дурной сон. Ей снилось, что она выросла и постарела, и дети выставили её из дома. А затем она проснулась и обнаружила, что всё это произошло наяву. Нет такого места, как дом престарелых.
Дороти сидела в своём кресле-каталке, старая, слабая и очень усталая, и смотрела через большие стеклянные двери на внешний мир — мир, в котором больше не было ни места, ни цели для неё. Был газон и несколько деревьев, все тщательно подстриженные и выглядевшие после этого так, как будто их жизни держались на волоске. Дороти думала, что понимает, как они себя чувствуют. Двери всегда держались закрытыми и запертыми, потому что жителям дома — никогда не называемым пациентами — не разрешалось выходить наружу. Слишком рискованно. Они могли бы упасть или причинить себе вред. И, в конце концов, подумайте о страховке. Поэтому Дороти сидела в своём кресле-каталке, куда её поместили и смотрела на внешний мир, более недоступный для неё …, мир, столь же далёкий, как и Страна Оз.
Иногда, когда она лежала ночью в своей узкой кровати, она желала, чтобы налетел ураган, и снова унёс бы её прочь. Но она больше не была в Канзасе. Её дети уверяли, что они выбрали именно этот дом, потому что он был лучшим. Просто он находился так далеко, что они не могли очень часто навещать её. Дороти никогда не пропускала прогнозы погоды по телевидению; но, по-видимому, никаких ураганов в этой части света не было.
Дороти посмотрела вниз, на свои руки. Старые, морщинистые, покрытые пигментными пятнами. Суставы, которые ужасно болели, когда шёл дождь. Она подняла руки перед собой и повернула их вперёд и назад, почти озадаченно. "
Молодая сиделка подошла и расчесала длинные седые волосы Дороти умелыми бесцеремонными взмахами. Сьюзи или Ширли, что-то вроде этого. Все они выглядели одинаково для Дороти. Весёлые молодые лица, зачастую покрытые такой уймой косметики, что было удивительно, как она не трескается, когда они улыбались. Дороти вспомнила свои собственные первые эксперименты с косметикой много лет назад. — Снова напала на бочку цветов? — сказал бы дядя Генри, пытаясь выглядеть строгим, но не сумев сдержать улыбку.