Саймон Бекетт – Мертвые не лгут (страница 72)

Повернулся к стоящему неподалеку Джемми. У парня из носа струилась кровь, а загнанное выражение глаз было красноречивее любого признания. Он все еще прижимал к плечу ружье, но когда я его отнимал, не оказал сопротивления.

Присланная Ланди фотография не передавала всю прелесть «Мобри». Это было истинное произведение искусства: вертикальное расположение стволов, полированный приклад орехового дерева с украшенными орнаментом серебряными накладками. И на них выгравированные плавным шрифтом инициалы:

Л.У.

Глава 31

Через три недели после наводнения Рэйчел позвонила и сказала, что нам нужно поговорить. Не объяснила, почему, но по ее голосу я понял, что что-то не так. Голос звучал незнакомо. Сухо.

Мы встретились в кафе на Ковент-Гарден. Легкость, которую я испытывал, общаясь с ней, исчезла. Я смотрел, как она идет через зал: вместо поношенного свитера и джинсов на ней было облегающее платье. Ее густые темные волосы были убраны назад. Она выглядела чудесно.

– Возвращаюсь в Австралию, – сообщила она, глядя в чашку с кофе. – Хотела сказать вам лично, а не по телефону. Уж это-то вы заслужили.

Новость не стала для меня неожиданностью. Ударом – да, но не неожиданностью.

После моего возвращения в Лондон мы продолжали с Рэйчел общаться. Подолгу говорили по телефону, как-то вечером поужинали в Челмсфорде. Потом она приезжала в Лондон на выходные. Я боялся, может показаться странным встречаться с ней в другой обстановке, но как только она появлялась, всякая нервозность пропадала. Мы вели себя естественно, словно знали друг друга дольше тех нескольких реальных недель.

После мрачного ужаса последних дней в заводи выходные поучились тем волшебным временем, которое иногда нисходит на наши жизни, кажется, что будет продолжаться вечно, но очень быстро кончается. Весна спешила обернуться летом, и яркий солнечный свет будто обещал новое начало после суровых зимних месяцев. И если Рэйчел уезжала, подразумевалось, что она появится снова и надольше, чем в прошлый раз.

А затем что-то между нами изменилось. Трудно было сказать, что именно, и я успокаивал себя, убеждая, что такое неизбежно после всего, что ей пришлось испытать. Мол, у нее столько всего на душе.

И вот мне открыли, что там было. Накатила апатия, оцепенелость – предвестник боли после серьезного ранения. Ты сам во всем виноват, говорил я себе, помешивая ложечкой кофе, чтобы дать себе время переварить новость. Слишком многого ждал.

– Немного неожиданно.

– Отнюдь. Я и так излишне долго топчусь на месте. Нужно возвращаться к своей жизни. Здесь уж очень много всего случилось. И не выходит из головы Боб Ланди. Не могу… – Рэйчел запнулась, и ее глаза наполнились слезами. – Черт! Вот уж точно ничего подобного не хотела. – Она покачала головой, когда я потянулся за платком, взяла бумажную салфетку и сердито промокнула глаза.

– Не надо себя винить, – сказал я ей, понимая, что мой совет бесполезен. Мы уже и раньше это обсуждали, хотя и в ином ключе.

– Да, но если бы не я, он никогда бы не оказался в том проклятом месте. Не будь я такой упертой, он остался бы жив.

– В том, что с ним случилось, вашей вины нет. Он был полицейским и выполнял свою работу.

И я не сомневался, повторил бы все снова, если бы потребовалось. На следующую неделю после убийства Ланди я поехал навестить его жену. Цвет растущих вдоль дороги вишневых деревьев почти весь опал, и нежные розовые лепестки превратились в коричневый мусор в придорожных желобах. Задавая вопросы о том, как погиб ее муж, Сандра Ланди держалась с тихим достоинством. Я сказал, что он спас жизни Рэйчел и мне. Она на секунду опустила веки и улыбнулась.

– Это хорошо. Он был бы этому рад.

Я не упомянул о повторном вызове ее мужа в больницу, который напугал Ланди утром в тот день, когда его застрелили. Возможно, она о нем вообще не знала. А теперь говорить о нем не имело смысла.

Рэйчел тяжело пережила смерть инспектора, но я считал, что со временем она с ней примирится. И она ничем не показывала, что хочет вернуться в Австралию.

– Есть что-то кроме этого? – спросил я, глядя, как она комкает салфетку.

Она ответила не сразу, передвигая на столе чашку на блюдце.

– Со мной связался Пит.

– Пит? – переспросил я, хотя уже понял, о ком идет речь.

– Тот морской биолог, о котором я вам рассказывала. С которым рассорилась.

– После того, как он завел себе двадцатидвухлетнюю аспирантку в бикини?

Я пожалел, что это вырвалось у меня. Рэйчел улыбнулась кончиками губ, но улыбка получилась какой-то кривой.

– Да. Даже в Австралии об этом слышали. Он забеспокоился, хотел убедиться, что со мной все в порядке. – Рэйчел подняла на меня глаза. – Он предлагает начать все сначала.

Я покосился в окно кафе. Там толпилось бесчисленное множество туристов. Уличный музыкант играл на гитаре джазовую версию песни Боба Тиэла и Джорда Вайса «Что за прекрасный мир!».

– А вы что хотите?

– Не знаю. Мы прожили вместе семь лет. И было не так уж плохо.

Пока он не сбежал с другой, подумал я, но у меня хватило ума не брякнуть это вслух.

– Итак?

Рэйчел потерянно пожала плечами.

– Я ответила, мы можем все обсудить, когда я вернусь.

Я сидел, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног.

– Вы определенно едете?

– Надо. Слишком много всего случилось. Надо осмыслить. С меня достаточно.

– Уверены?

Ее руки лежали на столе, и я накрыл их своими.

– Рэйчел…

– Пожалуйста, не надо. Я не могу. И без того тяжело.

Апатия сменилась ощущением обманутых надежд, навалившимся на меня тяжелым грузом.

– И мне бесполезно что-либо говорить?

Рэйчел долго смотрела на меня, поглаживая большим пальцем мою ладонь.

– Мне очень жаль.

Мне было тоже очень жаль.

– Когда вы уезжаете?

Ей даже как будто стало легче.

– Как только все утрясется. До тех пор, пока дела не образуются, Эндрю собирается снимать дом в Челмсфорде. Приятное окружение, рядом хорошая школа для Фэй. Крик-Хаус он, как только представится возможность, выставит на продажу. После всего, что случилось, они не смогут в нем жить.

– Здравая мысль.

Оглядываясь в прошлое, мне показалось, что было что-то нездоровое в стоящем на краю болота красивом доме. Несмотря на всю свои эстетику и вложенные в проект мысли Траска, он оказался несчастливым местом. Довлел над округой, а не стал ее частью. И это относилось к тем, кто в нем жил. Траск осторожный человек, но он настолько увлекся охраной семьи от опасностей заводи, что забыл, что корни трагедии могут гнездиться не снаружи, а внутри.

Я надеялся, что следующим жильцам дома повезет больше.

Уличный музыкант закончил песню, заслужив аплодисменты. Слушатели стали расходится, а он, наклонившись над чехлом гитары, пересчитывал монеты.

– Чем вы станете заниматься, вернувшись в Австралию? – спросил я.

– Пока не знаю. Может, найдется место на прежней работе. – Рэйчел помолчала. – А вы-то как, переживете?

– Да, конечно, справлюсь. – Я улыбнулся, отвернувшись от окна. И на этот раз естественнее. Сказывался давнишний опыт.

Рэйчел посмотрела на часы.

– Мне пора. Просто хотела вам все объяснить. И не было случая поблагодарить.

– За что? – спросил я, смутившись. Я не понимал, за что меня нужно благодарить.

Рэйчел удивленно посмотрела на меня.

– За то, что нашли Эмму.

Утром на рассвете после того, как был расстрелян Портер, вода схлынула, оставив за собой многомильные наносы грязи и гальки. Прилив навредил не особенно сильно – не шел ни в какое сравнение с катаклизмами прошлого и особенно со штормом 1953 года. Несколько сотен домов были эвакуированы, дороги стали непроезжими, дамбы проломило или смыло. Но все соглашались: могло быть хуже. Никто не погиб.

По крайне мере, из-за наводнения.