Саймон Бекетт – Мертвые не лгут (страница 51)

Раны располагались относительно горизонтально поперек лица. Одна, в несколько дюймов длиной, рассекла верхнюю сферу глазных орбит и располагающегося между ними, так называемого назиона – самой утопленной части переносицы. Другая шла под ней, нарушая целостность скуловых костей обеих щек. Ниже раны располагались настолько близко друг к другу, что было трудно отделить одну от другой. Носовая область раздроблена на несколько частей, верхняя челюсть не только лишилась передних зубов, под носом вообще превратилась в крошево. Фрагменты обладали необычной, почти как у губки, пористостью.

Чтобы понять, что случилось, требовалась кропотливая реконструкция. Много костей потерялось, осколки отвалились, либо их оторвали водяные падальщики. Немногие зубы остались в лунках, но даже те не избежали встречи с вращающимся лезвием.

Но я хотел исследовать сами порезы, для чего размял порцию силиконовой замазки и вправил в два самых явных. Когда замазка затвердеет, ее форма отразит характер нанесенного костям урона. Оставив замазку затвердевать, я перенес внимание на предмет, опустившийся на дно кюветы. Его, почти не видимого, я заметил на рентгеновском снимке под грудой вышележащих черно-белых повреждений. Кость не тоньше листа, неровная со стороны, где ее оторвало от черепа.

Я продолжал ее рассматривать, когда дверь распахнулась, и в смотровую внесло Фреарса.

– Добрый день, Хантер. Не рассчитывал сегодня вас здесь встретить.

Я поставил кювету с костями, размышляя, не сказала ли чего-нибудь Кларк насчет моего отстранения от дела.

– Почему?

– Не смотрите так серьезно. Я имел в виду: после всех вчерашних драм. Но вы трудоголик.

Я с облегчением вздохнул, упрекая себя за нервозность.

– Вскрыли?

– Девушку? Закончил до ленча. – Похоже, настроение у патологоанатома стало лучше. – Почти никаких неожиданностей – все предсказуемо. Синяки на шее, раздавлено дыхательное горло, сломана подъязычная кость – все составляющие удушения. Другие повреждения соответствуют случаю: переломы ребер, ссадины, синяки. В черепе имеется трещина, но внутреннего кровотечения не было. Контузия не смертельная.

– Она оставалась в сознании?

– Трудно сказать. Ее состояние, скорее всего, не позволило бы ей самостоятельно выбраться из машины. Но если вы спрашиваете, была ли она в сознании, когда ее душили, здесь можно только гадать. Судя по тому, что отсутствуют следы борьбы, можно предположить, что нет. – Фреарс взял из ящика пару хирургических перчаток и принялся натягивать на руки. – Если угодно, вот единственная странность: при том, что она раздета, следы насилия отсутствуют. Никаких свидетельств полового контакта. Похоже, наш клиент глядел, но не трогал.

Это уже что-то, хотя родным Стейси Кокер небольшое утешение. Я вспомнил скрючившееся накануне вечером на заднем сиденье «Лендровера» жалкое существо, как человек в страхе уходил от нас по дороге, как Рэйчел его успокаивала, словно ребенка или испуганнее животное. Не беспокойтесь, он не опасен.

Фреарс поправил тугие нитриловые перчатки и подошел к кювете с черепом.

– Разбираетесь с нашим другом с колючей проволоки? Вижу, делаете слепки с нанесенных винтом ран.

– Их нанес не винт.

Это его заинтересовало.

– Вот как?

– Нанесло что-то быстро вращающееся. Но повреждения больше похожи на прорези, чем на раны.

– Все любопытнее и любопытнее. Когда будут готовы слепки?

– Должны быть уже готовы.

Я потрогал силиконовую замазку. Она застыла, и я осторожно извлек из черепа резиновый отпечаток повреждений. В поперечном сечении разрез был квадратным, стороны соединялись с плоским дном под прямым углом. Внутренняя поверхность была грубой, с явными признаками задиров.

Я взял штангенциркуль измерить толщину слепка, а Фреарс, рассматривая другой, удивленно хмыкнул.

– Понимаю, вы о чем. Я ждал, что рана от винта окажется гладкой, а тут все шероховато, как медвежья задница. Словно терли грубым абразивом. Какой-нибудь мощный инструмент? Может быть, циркулярная пила?

– Я бы скорее сказал, угловая шлифовальная машина, – предположил я, откладывая в сторону штангенциркуль. – Ее рабочий диск имеет абразивную поверхность и плоскую внешнюю кромку. Семь миллиметров – стандартная толщина. Соответствует нанесенным ранам.

– Вы, я смотрю, мастеровой. – Фреарс кивнул. – Задумано хитро. Повреждения специально подделаны под те, какие бы нанес лодочный винт, чтобы тело, если его найдут, не вызвало сильных подозрений. Хотя возникает вопрос: откуда у нашего клиента сломанные кости? Если исключить столкновение с лодкой, следует принять предположение, что когда к его лицу подносили шлифовальную машину, он был еще жив. Вдохновляющая мысль.

И вот что еще пришло мне в голову: кости мертвеца сухие и ломкие и реагируют на силовое воздействие по-другому, чем кости живого человека. В нашем случае сколы и осколки выглядели так, как если бы обладали эластичностью, когда их ломали, что означало, что резали по живому либо сразу после смерти.

Хотя трудно установить: непосредственно до или непосредственно после. У меня не было иллюзий по поводу жестокости людей, и как бы ни была страшна версия Фреарса, мне приходилось видеть дела и похуже. Но мне казалось, что в данном случае нечто иное.

– Сомневаюсь, – сказал я. – У меня еще не было возможности основательно исследовать материал, однако не похоже, чтобы травмы большой и малой берцовых костей были следствием столкновения с неким предметом. Скорее они следствие сдвигающего усилия. Нижняя часть ноги в чем-то застряла, а тело подверглось выкручивающему моменту и достаточно мощному, чтобы вывихнуть бедро и разрушить кости. Еще мы имеем сломанную шею. Раздроблены два позвонка, но череп нет. Как могло произойти, что позвонки сломаны, а он не тронут?

Патологоанатом взял череп.

– Полагаете, результат падения?

– Не могу представить ничего иного. Падение с мотоцикла на большой скорости или столкновение с машиной могли бы привести к подобным результатам, но ни на теле, ни на одежде нет следов истирания. Падение более вероятно: если мотоциклист обо что-то ударился голенью или нога в чем-то застряла, может наблюдаться такой эффект. Мое предположение таково: рука или плечо смягчило удар по голове, но внезапное резкое движение сломало шею.

Фреарс кивнул.

– А затем кто-то при помощи шлифовальной машины попытался сделать его неузнаваемым и навести на мысль тех, кто его найдет, что он стал жертвой лодочного гребного винта.

– Тут не только это. – Я показал патологоанатому тонкую в форме листа кость. – Что скажете об этом?

Он нахмурился, принимая кость.

– Осколок сошника.

– Его затолкало внутрь черепа.

– Не понимаю… О! – Фреарс кинулся к светящемуся экрану с рентгеновскими снимками, некоторое время разглядывал, затем покачал головой. – Черт возьми! Такое не каждый день увидишь!

Сошник – тонкая костная пластина, вертикально расположенная в глубине носовой полости и делящая ее пополам. На рентгеновских снимках ее скрывала мешанина последствий более очевидных травм. Но разглядеть все-таки было можно – призрачную белую тень с кончиком в лобной доле разложившегося мозга.

– Впервые увидев, я предположил, что ее туда затолкало вращающееся лезвие или диск, – сказал я. – Но оно бы рассекло кость, а не пропихнуло сошник внутрь, да еще под таким вертикальным углом.

– Справедливо. – Судя по голосу, Фреарс был недоволен собой. – Но и падение не натворило бы подобных дел.

Я тоже так считал. Для этого мотоциклист должен был падать лицом вперед, что само по себе привело бы к значительным травмам. А их не наблюдалось. И удар, чтобы сошник оказался в таком положении, должен был прийтись под прямым углом. Что было бы крайне странным.

Или это была расправа.

Глава 23

– Удар ладонью.

Ланди высморкался. День клонился к вечеру, и солнце судорожно выглянуло из-за темных облаков. Инспектор сидел в пассажирском кресле моей машины еще немного сонный после эндоскопии. Забыв, что у Ланди в этот день медицинская процедура, я позвонил ему, чтобы рассказать о том, что удалось выяснить. Но только начал, как он извинился и сообщил, что до сих пор находится в больнице и не может свободно говорить. Ему дали успокоительное и велели не садиться в этот день за руль. Предполагалось, что за ним приедет жена, но она задержалась, забирая внучку из школы с продленного дня.

Больница находилась неподалеку от морга, и я выполнил все, что планировал на этот день. Отмытые кости жертвы с колючей проволоки, очищены и оставлены сушиться. Самые главные и особенно те, что были с повреждениями, я предварительно осмотрел, а с реконструкцией решил повременить до утра. Недосып и события вчерашнего вечера давали себя знать, поэтому лучше отложить все на завтра и отдохнуть, чтобы не пропустить что-то важное из-за усталости и невнимательности.

Я сказал, что отвезу Ланди домой, и обрадовался его компании и возможности развеяться. Рэйчел не давала о себе знать. Я снова пытался ей звонить, но она не отвечала. А я не хотел докучать – после смерти Стейси Кокер у нее и без меня прибавилось забот. Но ее молчание действовало на нервы.

Когда я подхватил Ланди у входа в больницу, он выглядел усталым. А на вопрос, как прошла процедура, ответил:

– Нормально, – но с видом человека, который не хочет обсуждать свои проблемы. И в свою очередь спросил, что удалось выяснить, изучая останки. И заметно оживился после того, как я упомянул о сошнике, и объяснил мне, что только очень умелый или случайный удар мог привести к подобным результатам.