Саяна Горская – Рыжее наказание для опера (страница 2)

– А что, в органах плохих людей не бывает? – С ироничным смешком.

Вот прям в точку. Только это не самое подходящее время, чтобы по моим триггерам наждаком елозить.

– Идите за машиной. – Кивает она в сторону.

– Дождётесь?

Снова кивает.

Быстрым шагом иду к тачке, сажусь, а когда выворачиваю на встречку, успеваю заметить только мелькающий силуэт и развивающиеся, как языки пламени, рыжие волосы.

Убегает сумасшедшая ведьма так, что пятки сверкают, и стоило бы облегчённо выдохнуть, но отчего-то мне тревожно внутри.

Догонять – хуже только сделаю. Напугаю. Не догонять – вляпается во что-нибудь.

Вытаскиваю из кармана пятирублёвую монету, подкидываю.

Орёл – догоняю, решка – домой.

И мне почему-то хочется, чтобы выпал орёл.

Монета крутится, отражая рёбрами свет фонарей.

С хлопком ловлю на ладони, переворачиваю.

Решка.

Ладно, понял. Не тупой.

Жму по газам. Ещё пару кругов по городу и спать.

Вселенная, дай же мне какой-нибудь знак…

Глава 2

Лета.

В привокзальной забегаловке сажусь за столик, скрытый от глаз посторонних. Подальше от света ламп и случайных взглядов. Хотя в такое позднее время здесь и так никого – только я и молодая девушка за кассой.

А ещё здесь нет камер. Я это знаю, потому что не первый раз сюда заглядываю. Поэтому мне безопасно.

Беру горячий пирожок с капустой, чай. Уплетаю свой незатейливый ужин.

Я пропустила все электрички. Время – три, и до ближайшей ждать целых два с половиной часа.

А баба Тася, старая моя кикимора, тем временем уже наверняка кипятит воду, чтобы сварить меня и сожрать прямо с потрохами, поэтому надо скорей домой возвращаться. Хотя «домой» – это очень громко сказано.

Нет у меня больше ни дома, ни семьи. И это больно, когда ты вдруг оказываешься один одинёшенек против целого мира.

Разделавшись с пирожком, снимаю куртку. Сворачиваю в несколько раз, укладываюсь на неё головой.

Я просто полежу. Устала.

С мостом хорошая была идея. На мгновение я почувствовала эту самую жизнь: шум крови в ушах, биение сердца, щекочущее в солнечном сплетении тепло. И что в теле моём ещё есть душа, а не один лишь страх. Тот, что сжимает острыми когтями горло и мешает дышать. Тот, что приходит во снах в образе хорошо знакомом и когда-то даже…любимом. А теперь до дрожи ненавистном.

Надо будет попробовать снова, да.

Сегодняшняя моя вылазка в город оказалась совершенно бессмысленной тратой времени. Всё из-за этого придурошного, который решил на мне попрактиковаться в рыцарстве.

Разве я была похожа на даму в беде?

Девушка, застывшая над пропастью – это ситуация, требующая вмешательства посторонних? А если бы на моём месте был кто-то, кому действительно нужна помощь, хотела бы я, чтобы этот человек поступил так, как поступил?

Да, наверное… – С раскаянием прикусываю губу клыком.

Но я-то не собиралась прыгать. Я слишком люблю жизнь, даже вот такую новую её ипостась, не слишком ласковую и дружелюбную.

Однако откуда же ему было это знать? Нормальные люди обычно выбирают более социально-одобряемые способы проведения досуга.

Зря я с ним так… Он показался мне хорошим.

Хотя у плохих людей нет ярлыка на лбу. Максим тоже…казался хорошим.

«Когда кажется – креститься надо», – сказала бы баба Тася.

Незаметно для себя засыпаю.

Просыпаюсь от того, что толкают меня в плечо осторожно. Шепчут что-то. И мне кажется, это мама.

Улыбаюсь.

– Девушка, вы поезд свой не проспите?

– А?

– Поезд…

Реальность даёт оплеуху.

Резко сажусь. Тело затекло, ноет каждая мышца.

– Сколько времени? Электричка на Мирную уже ушла?

– Час назад как. Через двадцать минут следующая. – Тётечка смотрит на меня со смесью жалости и беспокойства.

Что, так плохо выгляжу?

Да мне самой от себя тошно. Стыдно. За то, до какой жизни докатилась. Сплю в забегаловках, как бродяжка. Шарахаюсь по ночам, словно подросток, ищущий приключений на задницу. Но ведь так оно и есть. Это факты, и все они про меня.

Чертовски сложно принять их, после той жизни, к которой я привыкла.

Летиция Стоцкая-Дюпре, дочь уважаемого банкира, жена не менее уважаемого золотого магната, ест в привокзальных кафешках пирожки с капустой и спит на лавке.

Просто блеск!

– Извините. Я ухожу уже. – Надеваю куртку. – Можно мне кофе?

– Касса закрыта. Пересмена у нас.

– А. Извините…

Тётечка поджимает губы. Цокает, качает головой. Убегает.

Пятернёй расчёсываю спутанные волосы. Луплю ладонями по щекам, чтобы проснуться.

Нормально, Лета, всё будет нормально. Где наша не пропадала?

Иду на выход.

– Голубушка, погоди. – Тётечка догоняет. Несёт пластиковый стаканчик, над которым поднимается пар. – Не капучино, конечно. Растворимый. Пьёшь такое?

– Спасибо вам. – Забираю стаканчик. Он согревает озябшие ладони. – Давайте, я заплачу.

– Не дури. Беги, на электричку, девочка, не опаздывай.

– Возьмите хотя бы вот… – Из заднего кармана джинс достаю скомканную пятидесятирублевую купюру.

Растворимый кофе не стоит и десятки. Но человеческое тепло гораздо дороже. И я по привычке пытаюсь обменять его на деньги.