Саяна Горская – Медовый месяц с бывшим мужем (страница 1)
Саяна Горская
Медовый месяц с бывшим мужем
Глава 1
Три года назад.
Олеся.
Резко поднимаю взгляд от тарелки, ловлю выражение лица Егора, и снова всё внутри вздрагивает от острого раздражения. Муж смотрит на моё овощное рагу с привычно уставшим видом, как будто я только что подсунула ему тарелку с прошлогодним оливье.
— Что опять не так? — Голос мой звучит резко. Совсем не похоже на то, как обычно разговаривают счастливые жёны за ужином. — Морковь слишком крупная или перца мало? Может, картошка недостаточно аль-денте?
Он едва заметно вздыхает, сжимая ложку в руке, и закрывает глаза на долю секунды, как будто собирается с силами, прежде чем ответить. Морщится, поправляет воротничок белоснежной рубашки и медленно, очень медленно поднимает глаза.
— Всё нормально, Олесь. — Ложка зачерпывает рагу, скользит к рту. — Я просто устал.
Просто устал.
Эти два слова произносятся так часто, что уже успели стать моим персональным триггером. Устал от работы, от меня, от анализов и врачей.
Я молча киваю, с трудом сдерживая нарастающее раздражение, но моё собственное дыхание становится громче.
Устал…
Знаю, я сама устала не меньше него. Устала от бесконечных походов в клинику, от десятков пустых тестов на беременность, от сотни бессмысленных советов знакомых и сочувствующих взглядов родственников.
Но прямо сейчас, глядя на его постное лицо и сурово сжатые губы, я не могу просто выдохнуть и отпустить.
Ужасно хочется разбить тарелку о стену, но я держусь.
Стену жалко. Да и тарелку тоже. Сервиз этот мы из Испании привезли, давным-давно, когда ещё были…нормальными.
— Устал, — передразниваю.
Над столом нависает тишина, гулкая и липкая.
Егор глубоко втягивает воздух — этот вдох я уже слышала сотни раз. Он, как взведение курка.
Знаю: дальше — выстрел.
— Послушай… Я не хочу ссор.
— Это не ссора. Это «нормальный» семейный ужин. — Показываю кавычки пальцами, встаю, скрещиваю руки.
Жёлтая лампа над столом рисует на паркете две тени — параллельные, чужие.
— Весь день клиенты капали на мозги, — он трет переносицу, — возвращаюсь домой, а тут…
— А тут жена, да? Шикарный сюрприз после тяжёлого дня.
— Олесь, хватит, а? Мы можем поужинать один раз без твоих упрёков?
— Я тебя не упрекаю, — шиплю, хотя прекрасно понимаю, что именно это и делаю сейчас. — Но ты ведь словно одолжение мне делаешь, когда ешь мою стряпню.
Егор вскидывает руки, в глазах мелькает тот знакомый, невыносимый блеск раздражения, который я ненавижу.
— Опять двадцать пять. Тебе вечно что-то кажется! Я просто устал, день был ужасный, клиенты довели, а тут ещё ты начинаешь…
— А тут ещё я, жена твоя, которая уже не знает, что сделать, чтобы ты перестал быть таким недовольным. Ты хоть понимаешь, как это — постоянно чувствовать себя виноватой?
— Ты сама выдумываешь себе проблемы, Олеся. Я не говорил, что ты виновата.
— Ты это говоришь каждый раз, когда возвращаемся от врачей! Когда снова приходят плохие анализы, когда тест снова оказывается пустым, когда…
— Хватит! — Перебивает с нервом. — Ты думаешь, мне самому легко это терпеть? Что я не устал ждать, верить, надеяться?! Ты не одна в этом варишься, понимаешь?
— Нет, не понимаю! Потому что это
Улавливаю опасную дрожь в собственном голосе. Слёзы душат меня, рвутся наружу.
Гнев смешивается с бессилием, и я не могу больше видеть его лицо — закрываюсь ладонями, резко отворачиваюсь, стискивая зубы.
— Я такого не говорил, — произносит гораздо тише, после долгого молчания. — Ты сама так думаешь, и сама себе это приписываешь. Не я.
— Конечно, это я. Всё я. Зато ты у нас идеальный, Егор! У тебя ведь всё в порядке! Это я, дура, только и делаю, что порчу тебе жизнь!
— Перестань передёргивать! Я не это имел в виду!
Резко разворачиваюсь.
Силуэт мужа мутнеет перед глазами, полными слёз.
— А что ты имел в виду?! Скажи прямо сейчас, скажи мне наконец, чего ты хочешь!
Егор смотрит на меня несколько долгих секунд, задумчиво отводит взгляд к окну.
Тишина в комнате гулкая, вязкая, давящая, словно приговор.
— Я просто хочу нормальную семью, Олеся, — словно выстрел в сердце. — Просто нормальную, понимаешь? Без врачей, без этих бесконечных процедур и ожиданий чуда. Я хочу семью, а не вечную борьбу с судьбой. Я устал быть лабораторной крысой.
Кажется, воздух вокруг исчезает. Его словно выкачали разом из комнаты, и я беспомощно задыхаюсь, глядя в равнодушные глаза мужа.
Кровь леденеет и сворачивается, в висках долбит.
— Нормальную семью… — повторяю неверяще. — А я, значит, ненормальная. Бракованная какая-то, да?
— Я этого не говорил.
— Но подумал.
— Ты знаешь, что я не это имел в виду…
Но я уже не слышу его оправданий.
Слова, сказанные вслух, звучат слишком громко, слишком чётко, чтобы их можно было забыть или проигнорировать.
— Нет, Егор, я поняла тебя отлично, — голос мой теперь пустой и безжизненный. — Ты хочешь нормальную семью, которую я тебе дать не могу. У меня не получается, прости уж за дефект.
— Олеся…
Отступаю на шаг.
— Нам лучше развестись, — сердце стучит безумно, но на лице моём не дрожит ни единый мускул. — Давай освободим друг друга. Ты найдёшь нормальную женщину, которая даст тебе детей и семью, а я, возможно, наконец перестану чувствовать себя поломанной вещью.
Егор молчит долго, слишком долго. Его взгляд становится отчуждённым.
Комната съёживается, становится тесной.
На стене, отражая стеклом свет лампы, висит наш свадебный снимок: мы — молодые, безрассудно счастливые, целующиеся под зонтом. Я обожала этот кадр. Мы на нём такие живые…
А сейчас словно мёртвые внутри.
Убили друг друга.
— И мы просто расстанемся? — Прерывает Егор мои странные рассуждения.
— Просто? Нет, это не просто. Но мы разрушаем друг друга, глупо отрицать очевидное. Пора освободиться от этих брачных оков.