Саяна Горская – Измена. (С) меня достаточно (страница 8)
– Анастасия Романовна? – Спрашивает охранник, но открывает передо мной проход ещё до того, как я успеваю утвердительно кивнуть. – По коридору до упора, лестница вниз. Вас ждут.
Ждут.
Это только усиливает волнение: словно я бреду в какую-то ловушку, о которой сама же смутно догадываюсь.
Прохожу коридор, спускаюсь по лестнице и оказываюсь в большой студии. Здесь столько аппаратуры, что если её всю продать, то хватит на квартиру в центре города. Стойки-журавли, софтбоксы всех размеров и форм, рефлекторы, тарелки, фоны и большая белоснежная циклорама с одиноким стулом в центре.
Кирилл стоит, склонившись над стеклянным столом, упираясь бедром в его край. На нём чёрная футболка-поло, которая обтягивает сильные руки с чуть выпуклым рисунком голубых вен. Он так сосредоточенно что-то разглядывает, что не замечает моего присутствия, пока я многозначительно не прокашливаюсь в кулак.
– Настя! – Тут же поднимает на меня глаза и медленно подходит, замирая в полуметре. Тянет за пояс моего плаща. – Позволь.
Помогает раздеться и, перекинув плащ через локоть, отходит от меня на шаг. Осматривает с ног до головы.
– Всё нормально? – Спрашиваю, неловко поправляя горло свитера.
– Идеально. – Сегодня на его лице нет той доброжелательной улыбки. Он – сама серьёзность.
Сердце моё трепещет, как перепуганный воробей, и я прикидываю, насколько нелепо по шкале от одного до десяти сейчас буду выглядеть, если с криками выбегу из студии.
Десяточка. Твёрдая.
– Садись. – Кир кивает на стул в центре циклорамы.
Я послушно выполняю его просьбу: размещаюсь на стуле и вытягиваюсь по струнке. Руки чопорно складываю на коленях. Чувствую себя даже не неловко, а совершенно по-идиотски. Будто преподнесла себя на блюдечке незнакомому мужчине. Пришла за какой-то помощью к человеку, с которым знакома три минуты от силы.
Неужели всё настолько плохо, Насть? А давай в следующий раз сначала к психологу попробуем…
Из-под опущенных ресниц наблюдаю за тем, как Кир настраивает светотеневой рисунок. Как под кожей на его руках перекатываются в жёстких лучах ламп мышцы.
Слышу первые щелчки затвора – пристрелочные, чтобы подобрать верные настройки камеры.
– Готова?
Нет. Не готова.
Паникую и встаю. Быстро иду к выходу.
Десяточка, так десяточка. Переживу.
– Стоять. – Кир обходит меня по дуге и преграждает путь. – Насть, мы даже не начали. Чего испугалась?
– Извините, что потратила ваше время. Это не для меня. Не могу. В этом нет смысла.
– Но ты пришла. Ты уже здесь. Доверься и вернись, пожалуйста, на место.
Он не приказывает, не давит, просто говорит. Тихо и спокойно. Но его голос отдается чувствительной вибрацией внизу живота.
Закусываю губу, потому что я снова в шаге от того, чтобы расплакаться.
Выдыхаю медленно, через рот. Беру эмоции под контроль. Киваю на вопросительный взгляд Кирилла и снова присаживаюсь на стул.
– Это не кастинг. Ты ни с кем не соревнуешься. Постарайся отключить голову и слушай мой голос.
Его голос – это приятно. Бархатисто и чуть хрипло, шершаво.
– Посмотри на меня. Прямо в камеру. Подбородок чуть ниже.
– Отлично. Ты очень красивая. Камера тебя любит. Под свитером что-то есть?
Киваю.
– Снимем его? – Интонации мягкие. Не настаивает, действительно спрашивает.
Снимаю.
Медленно, будто надеюсь, что Кирилл передумает. И чтобы подольше задержаться в выдуманном состоянии защищённости.
На самом деле, я обнажена. В свитере я или без. Сейчас, под ярким светом ламп, я чувствую себя, как на операционном столе. У моих недостатков нет шансов спрятаться, потому что Кир разглядит каждый из них в прицел своего объектива.
Отбрасываю свитер в сторону.
Затвор срабатывает, как выстрел.
Каждая клеточка моего тела бьется в агонии от стыда.
Обнимаю себя руками.
– Голову чуть выше и к плечу. – Тихо говорит Кирилл и присаживается на корточки. – Немного в профиль… Ещё немного… Ты очень нежная.
Чувствую, как подбородок дрожит.
Перед глазами стоит извивающаяся Света, и я совершенно осознанно сравниваю себя с ней. По ощущениям – как тыкать вилкой в незажившую рану. Есть в этом что-то мазохистское и ненормальное.
Я не чувствую себя красивой. Я не чувствую себя сексуальной.
Зато чувствую тепло на щеках. Крупные слёзы собираются в уголках глаз и скатываются вниз, капая с подбородка на джинсы.
Кир убирает от лица камеру. В его взгляде нет раздражения или недовольства.
– Вытяни руку вперёд. – Просит Он.
Я слушаюсь.
Он делает то же самое, и в момент, когда мне кажется, что сейчас мы соприкоснёмся пальцами, он вдруг останавливается.
– Это твоя безопасная зона. – Он проводит ребром ботинка черту на полу. Прямо над той точкой, в которой замерли наши руки. – Граница, которую я не пересеку. Ни при каких обстоятельствах. Не бойся быть собой хотя бы в рамках этого пространства. Для начала хватит и его.
Пока я обескураженно пялюсь на тонкую чёрную линию на полу, Кир направляет на меня объектив камеры.
Я пытаюсь переварить это. Пытаюсь освоиться в этом новом безопасном пространстве и почувствовать себя в нём, но выходит с трудом. Для меня это в новинку, потому что своих границ я не чувствую уже очень давно. Их смяло и так плотно утрамбовало, что я забыла, где заканчиваюсь я, и начинается Марат.
– Красиво. Очень красиво. Настя, у тебя очень изящная шея. – Говорит Кирилл, и я не слышу в его голосе иронии или намёка на какое-то «но».
В комплиментах Марата всегда было «но». От его похвалы у меня часто оставалось странное послевкусие.
«Ты у меня идеальная, ещё бы попу подкачать».
«Для своего возраста ты хорошо выглядишь».
Я всегда расценивала это, как мотивационный пинок. Просто Марат хочет, чтобы я не забывала за собой ухаживать. Любой мужчина мечтает видеть рядом с собой красивую женщину.
Но ни разу в речи Марата не проскальзывало того искреннего восхищения, с которым сейчас говорит Кир. И мне хочется ему верить, пусть даже это всего лишь великолепная актёрская игра.
– В этом заключается ваш план? – Утираю слёзы. – Вы наговорите мне кучу приятностей, и я должна буду почувствовать себя красивой?
– Я тут вообще не при чём. Ты всё поймёшь, когда увидишь фото.
Кирилл держит обещание. Не прикасается и черту не переступает. А я всё чаще бросаю туда взгляд и думаю, заступит ли хоть носком ботинка.
И почему-то очень этого хочу.
Эти границы, это воображаемое стекло между нами, подогревает интерес. Я знаю, что на самом деле там ничего нет, и я могу коснуться его, или он меня, но мы не нарушаем договорённости.