Саяна Горская – Бывший муж в квартире напротив (страница 2)
– Мариночка, я вообще-то действительно зашла по делу. Увидела твою машину во дворе, подумала – дай зайду, поддержу девочку…
Она делает паузу.
Тревожную, натянутую.
И что-то в её лице подсказывает мне: хорошего ждать не стоит.
– Валентина Николаевна, что происходит?
Она хлопает ресницами, наклоняя голову чуть набок, как добрая тётушка.
– Бедная моя девочка… Лучше присядь, Мариночка. Я не знала, как тебе сказать. Но теперь уж… Теперь вижу, что это просто необходимо.
Я сажусь. Сил стоять сейчас действительно нет, они все съедены тревогой.
Валентина Николаевна аккуратно стряхивает невидимую пылинку с подола своего платья.
– Дело в Демиде…
Глава 2
Марина.
– Демид… – Она выдыхает моё любимое имя с такой горечью, что у меня в груди сжимается что-то живое, – Демид… В этой своей командировке… Он совершил огромную глупость. С женщиной. Да, с секретаршей своей.
Каждое слово, как плевок в лицо.
Кровь в жилах стынет.
– Что?
– А я говорила, что эти ваши доверительные отношения – туфта! Мужчина он ведь что в Африке мужчина, что в Дубаях. Физиология. Потребности…
– Что вы такое говорите?
– Я сама в шоке! Нашёл, на ком остановить свой выбор! Секретарша! Тфу! Ну, что сказать? Да, она молоденькая и стройная. Правда, кроме красивой фигуры в ней и посмотреть-то не на что. Готовить она, конечно, умеет. Да и порядок поддерживает. Только это ведь не главное, да? – Бросает на меня тяжёлый взгляд, словно между строк напоминая о моих «котлетах» и «сраче».
– Откуда… Откуда вы всё это знаете?
– Так ведь он сам мне сказал.
– Правда? – Усмехаюсь. – Почему же тогда он не сказал
– Он очень переживает по этому поводу. Боится тебя ранить. Всё-таки вы были вместе столько лет… – Она вздыхает, заглядывая мне в глаза. – Но он сделал выбор, Мариночка. И, может быть, это к лучшему. Молодые, свободные… Не держаться же за прошлое, верно?
Чувствую, как земля уходит из-под ног.
Внутри меня – жизнь. Его ребёнок.
А он… Уже полюбил другую?
Враньё! Наглое враньё и провокация!
Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Не дам свекрови увидеть мои слёзы.
– Всё эти командировки… Я сразу понимала, что ничем хорошим это не кончится. Знаешь, я ведь всегда говорила ему: командировки – это зло. Молодой, горячий… Эх… А теперь что уж… – Она качает головой с сочувствием, которое режет мне сердце. – Но всё к лучшему, милая. Ты найдёшь себе кого-то попроще. Не такого занятого. Не такого… амбициозного.
– Это какой-то бред сумасшедшего…
– Я абсолютно серьёзна! Но, конечно, если хочешь… – она пожимает плечами. – Мы можем прямо сейчас ему позвонить. Чтобы ты всё услышала из первых уст. Только вот, боюсь, он не будет рад.
Машинально трогаю свой телефон в кармане домашних штанов. Всё внутри вопит и требует позвонить, но при Валентине Николаевне… Нет. Я не выдержу сейчас её взгляда и ядовитых комментариев.
– Нет, спасибо. Я сейчас хочу побыть одна.
– Как хочешь, милая, – вздыхает свекровь и разворачивается, но замирает. Медленно поворачивается. – Знаешь… Про ребёночка Демиду лучше не говорить.
Она говорит это почти шёпотом, словно произносит какое-то заклинание.
Резко поднимаю на неё взгляд.
– Почему? Он имеет право быть в курсе.
– Ох, свои права он прекрасно знает, я не сомневаюсь, но деточка… – Она качает головой с видом человека, умудрённого жизненным опытом и горечью. – Так будет лучше для всех, поверь. Ты ведь не хочешь проблем? Не хочешь, чтобы он стал таскать тебя по судам, требовать экспертиз, делить малыша, имущество? Поверь мне, я знаю, о чём говорю.
– Нет! Демид бы так никогда не поступил! Он не такой!
– Я так же наивно думала о его отце, Мариночка. Я была уверена, что наш брак – навсегда. Что мы семья, и наш союз нерушим. Но когда он нашёл другую женщину, он утащил за собой всё. Нашу квартиру, наши накопления, которые я откладывала, экономя на себе, – голос её дрожит от гнева и горечи. – Он оставил нас ни с чем. Я оказалась в съёмной халупе на окраине города, с маленьким ребёнком на руках и пустыми карманами. Я вкалывала на трёх работах, чтобы хоть как-то прокормить и поднять на ноги Демида! Мы питались супом на воде и чёрствым хлебом! Я стирала его вещи в ледяной воде, потому что у нас даже стиральной машинки не было! И всё ради чего? Ради того, чтобы он вырос и ушёл…
Валентина Николаевна, распалённая собственной речью, резко осекается. Расправляет плечи.
– Я просто хочу уберечь тебя, Мариночка. Не совершай моих ошибок. Не доверяй мужчинам. Просто отпусти его, пока не стало хуже.
Меня трясёт.
Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не сорваться.
– Уходите, – хриплю.
– Ну что ты, Мариночка, я же вижу, как тебе плохо сейчас. Ты ведь знаешь, ты для меня как родная дочь. Я всегда готова поддержать тебя, помочь советом…
– Вон! – Кричу, сама пугаясь силы собственного голоса. – Уходите вон из нашей квартиры!
Свекровь вскидывает руки, словно защищаясь.
– Ладно, ладно, не кричи! Тебе нельзя нервничать! Уже ухожу… Но помни, Мариночка, если что-то вдруг понадобится… Если станет невмоготу… Ты всегда можешь прийти ко мне. Я помогу, как говорится, чем смогу.
Она быстро сматывается в коридор, хватает своё пальто и скрывается за дверью, оставляя за собой лишь удушливый, въедливый запад духов и мерзкое послевкусие от разговора.
Стою среди кухни, слышу только собственное сбивчивое дыхание. Всё это не может быть правдой… Демид не мог так со мной поступить! Он не мог уйти к другой, ведь он любит…
Любит же?
Резко смахиваю слёзы тыльной стороной ладони.
Я должна ему позвонить. Услышать его голос. Убедиться, что всё это – чудовищная ошибка или плод больной фантазии его мамы.
Стискиваю телефон в дрожащей руке. Экран бликует от света лампы, а буквы на нём размываются от слёз. Номер набран, остаётся лишь нажать на кнопку.
Б
Но другая часть… Та, что сжимает сердце в кулак и требует «узнай правду», – побеждает.
Нажимаю кнопку вызову.
Гудки.
Один…
Второй…
На третьем трубку снимают.
– Алло…
– Демид… – Дрожащими, немеющими губами шепчу его имя.
Пауза. Нелепая, страшная.