Саяка Мурата – Земляноиды (страница 4)
– Но куда пропал Юу? – удивилась тётушка Рицуко. – Всё утро только и спрашивал о Нацуки! Может, так устал её дожидаться, что заснул?
– Да уж! – хохотнул дядюшка Тэруёси. – Эта парочка у нас из лета в лето не разлей вода… Правда, Нацуки?
Подобную чушь они повторяли из года в год, но именно теперь, когда мы с Юу стали тайными любовниками, я смутилась сильнее прежнего. И, не найдя что ответить, уставилась в пол.
– Не говори! – откликнулась очередная тётушка. – Прямо близнецы!
Из года в год они обожали повторять на все лады, что я почему-то не похожа ни на родителей, ни на сестру, а вот с Юу – просто одно лицо.
– Ох! Да что же мы всё в прихожей? Кисэ, Нацуки! Проходите скорей! Устали, небось? – прокудахтала очень толстая тётушка, которой я уж точно сроду не встречала, и зачем-то похлопала в ладоши.
– Да уж… – кивнул папа.
– Заносите вещи, располагайтесь! Ваша комната дальняя, в ближней спит Ямагата. А в дальнюю уже заселилась Фукуόка. Но только на одну ночь – завтра они уезжают… Вы же потерпите, ничего?
– Да, конечно. Спасибо! – ответил папа, снимая обувь, и я поспешила за ним.
В Бабулином доме все семьи нашего рода называют по префектурам их проживания: Фукуόка, Ямагáта, Ти́ба… Ещё и поэтому имена тётушек-дядюшек не задерживаются у меня в голове. Но у всех этих людей есть и свои персональные имена, не так ли? Почему же ими никто не пользуется?
– Кисэ, Нацуки! Сначала – поклоны предкам!
Прилежно кивнув, я проследовала за сестрой к семейному алтарю – в комнату между гостиной и кухней. Мы с Юу называли её алтарной.
Коридор в Бабулином доме только один – бежит по всему первому этажу в умывальную. А вдоль него тянутся шесть комнат, по три слева и справа, включая гостиную и две спальни с татами, которые переходят одна в другую, разделяясь только ширмами-сёдзи.
Алтарная же комната совсем крохотная, в шесть татами[12], примерно как моя спаленка в нашем новом доме на окраине Тибы. Главный семейный шалун Ёта любит называть алтарную «комнатой привидений», чтобы лишний раз напугать младших братьев. Но лично я в этих стенах всегда успокаиваюсь. Наверное, чую, как духи предков оберегают меня.
Подражая родителям, мы с сестрой зажгли по ароматической палочке, поднесли к алтарю. В нашей городской квартире алтаря не было, и я ни разу не видела его в домах у друзей. А этот запах встречала только здесь, в Бабулином доме, – и ещё на праздниках в храме. Обожаю этот аромат[13].
– Эй, Кисэ… Ты чего?
Не успели мы воткнуть благовония в чашу с пеплом, как сестра вдруг схватилась за голову и медленно осела на пол.
– Ой! Что это с ней?
– Ничего страшного… Просто укачало в горах.
– Ну надо же!
– Ох! От нашей дороги и взрослых-то с непривычки тошнит!
Тётушки захихикали, прикрывая ладонями губы и трясясь от смеха. А уже к ним присоединилась и парочка двоюродных братцев. Таких кузенов у меня только по отцу с десяток, не меньше. Всех в лицо не упомнишь, хоть тресни. Окажись среди них инопланетянин – никто бы и не заметил.
– Кисэ? Что, совсем плохо?! – воскликнула мама, когда сестра зажала рукою рот.
– Ей бы проблеваться. Сразу легче станет! – сказала какая-то тётушка.
– Уж простите нас… – пробормотала мама, низко опустив голову, и повела Кисэ в туалет.
– Ой, да ладно! Неужто наша дорога и правда такая ужасная? – удивилась ещё одна тётушка.
– Если укачивает – вышла бы из машины да топала пешком!
С трудом выбираясь из алтарной в объятиях мамы, сестра бросила на меня отчаянный взгляд.
– Может, и ты сходишь с ними? – спросила я, повернувшись к папе. Мне было жаль сестру. Всё-таки у меня есть Пьют, а у неё вообще никого. Разве в такие минуты ребёнку не нужна поддержка отца?
– Сами справятся, – буркнул папа. Но, услышав, как дочь разрыдалась в голос, всё же вскочил и побежал помогать. Убедившись, что оба родителя с ней, я с облегченьем вздохнула.
«Семейный монолит»… Это странное выражение я встретила в книжке из школьной библиотеки. И вспоминаю его всякий раз, когда смотрю на родителей и сестру со стороны. Втроём, без меня, они куда удачнее смахивают на образцовую семью. Вот я и решила: пускай и дальше живут своим «монолитом», как им нравится. Но по возможности без моего участия.
Как стать невидимой – меня научил Пьют. То есть не то чтобы совсем невидимой. Просто затаиваешь до предела дыхание – и
– Ты, Нацуки, Бабулина внучка, – не раз говорила мама. – А вот сестра твоя больше любит море, чем горы… Вся в меня!
С Бабулей мама никогда особо не ладила – и моих восторгов насчёт очередной поездки в Акисину не разделяла. А сестра, вторя маме, вечно болтала про Акисину всякие гадости, за что мама, ясное дело, обожала свою «старшенькую» ещё сильней.
Я собрала наш багаж, потащила наверх. От мысли, что Юу ждёт меня там, замирало сердце.
– Нацуки, одна управишься? – послышалось за спиной.
– Конечно, – кивнула я, поправляя рюкзак на ходу.
Лестница в Бабулином доме была совсем не похожа на нашу в Тибе. Крутая, как стремянка, без рук не подняться никак. Карабкаясь по ней, я каждый раз превращалась в кошку.
– Смотри, осторожней там! – не унималась очередная тётушка.
– Ладно… – буркнула я, не оборачиваясь.
На втором этаже терпко пахло татами и пылью. Я прошла в дальнюю комнату, сгрузила вещи на пол.
Если верить дядюшке Тэруёси, раньше в этой комнате хранили тутовых шелкопрядов. Десятки бамбуковых лотков с тысячами яиц, из которых вылуплялись личинки. Постепенно те расползлись по всему этажу, и, когда пришла пора сворачивать коконы, гусеницы уже заполонили весь дом.
В школьной библиотеке я заглянула в энциклопедию и посмотрела, как эти создания выглядят. Взрослый шелкопряд – это огромный белый мотылёк. Самая прекрасная из всех бабочек, каких я только встречала. О том, что из них добывают шёлк, я, конечно, слыхала и раньше, но как из них получают нить и что с ними происходит потом – понятия не имела. Какое же это, наверно, фантастическое зрелище, когда столько белоснежных крылышек порхает по всему дому! Что говорить, во всём Бабулином доме я больше всего любила эту сказочную комнату, где когда-то стройными рядами укладывали куколки шелкопряда.
Выйдя из «шелкопрядной», я задвинула за собой дверь – и тут где-то рядом скрипнула половица.
Наверху был кто-то ещё.
Я подкралась к соседней комнате – самой дальней на этаже и совершенно заброшенной. Той, что все называют чердаком, хотя она и располагается на одном уровне с остальными. Отодвинула сёдзи – и передо мной распахнулась огромная чёрная пустота. Здесь были собраны игрушки, в которые когда-то играли мои папа, дядя и тётя, и старые детские книжки. И мы, уже нынешние дети, обожали забираться сюда в поисках сокровищ.
– Юу? – спросила я темноту.
Каждый, кто посещает чердак, всегда возвращается с чёрными пятками, так что нам разрешено заходить туда только в шлёпанцах для веранды. Но я не могла медлить ни секунды. Просто сняла носки – и шагнула во мглу босиком.
– Юу! Ты здесь?
Глаза наконец различили микролампочку от конструктора – совсем крошечную, с ноготь мизинца. То был единственный источник света на чердаке даже днём. И я двинулась на этот огонёк.
Раздался шорох, и я чуть не закричала.
– Кто это? – послышался тихий голос.
– Юу? Это я, Нацуки!
Из непроглядного мрака показался чей-то маленький силуэт.
– Нацуки? Ну наконец-то!
В тусклом отсвете проступили черты лица Юу.
Я бросилась к нему.
– Ох, Юу! Я так скучала!
– Тише ты! – Спохватившись, он прикрыл мне ладошкой рот. – Услышат Ёта или Бабуля – нам крышка!
– Да уж… Наша клятва по-прежнему в тайне, так ведь?
Юу посмотрел на меня – то ли испуганно, то ли смущённо. За минувший год он, похоже, совсем не подрос. Может, эти инопланетяне вообще не меняются с возрастом? Но его карие глаза и тонкую шею я узнала даже во мраке.
– Вот мы и снова вместе…
– Целый год пролетел, Нацуки! Я тоже ужасно скучал… Дядюшка Тэруёси сказал, что ты приедешь сегодня, и я встал пораньше, чтобы сразу тебя встретить. А потом он сказал, что вы застряли в пробке. Вот я и…
– Сбежал на чердак и играешь сам с собой?
– Ну не с ними же! Такая тоска…