Саяка Мурата – Церемония жизни (страница 32)

— О! Это не из комбини… Сама приготовила?

— А то!

Несколько секунд она с любопытством разглядывала мою стряпню. Особый интерес у нее вызвала кучка жареной зелени, завернутая в прозрачную пленку.

— Ты что же, и собирала это сама?

— Ну да. Полыни, правда, нигде не встретила. Зато нашла одуванчики! — проговорила я как ни в чем не бывало, разворачивая свое лакомство.

— Одуванчики? — поразилась Юки. — Их что, едят?!

— А как же! Например, готовят из них темпуру. Ты что, не в курсе?

— Ну, не знаю… Я бы не рисковала. Это же все равно сорняки, разве нет?

Подняв голову, я посмотрела на нее. Сейчас она больше всего походила на мать, вдруг заметившую, что ее ребенок тянет в рот какую-то гадость, которую нашел на земле. Я вспомнила, что еще недавно ощущала себя точно так же, и улыбнулась.

— Ну… Может, ты и права. Тогда обойдусь без них! — успокоила я подругу. И завернула свои жареные одуванчики обратно в пленку, решив, что вечером съем их дома одна.

— А это что? — напряженно спросила она, указывая на омлет с подорожником. Без него мне пришлось бы обедать одним голым рисом, так что пришлось соврать:

— Это мне прислала бабушка из деревни.

Юки облегченно перевела дух.

— Ничего себе! — улыбнулась она. — Она что, это на грядке выращивает?

— Да нет! Видимо, просто собирает в горах.

— Да что ты? Вот здорово… Здесь, в городе, такое и представить нельзя!

— Не говори…

Увертываясь от ее вопросов, я попробовала омлет. Определенно, у подорожника в сочетании с яйцами получался крепкий овощной вкус. Я изучала эту тему и выяснила, что раньше во многих странах те же одуванчики продавались в магазинах именно как «дикие овощи». Видимо, Юки об этом не знала. Иначе не стала бы отзываться о городских одуванчиках с таким отвращением, но тут же восхищаться подорожниками в горах. И хотя спорить совсем не хотелось, я продолжила свою трапезу, зная, что Юки явно глупит. Тот, кто хочет жить достойно, может делать это где угодно. До сих пор я и сама не понимала этого — именно потому, что всю жизнь до сих пор обитала в больших городах.

И я начала есть дикие овощи каждый день.

Лучшее время для поиска нужных трав — это вечер, когда подступает голод. Вот и сегодня, сразу после работы, я сменила служебный костюм на одежду полегче — и отправилась собирать себе ужин. Такое занятие куда больше напоминает мне настоящий труд, нежели тюканье по клавишам компьютера или калькулятора за столом в конторе.

Конечно, будь я домохозяйкой, а не служащей, я бы собирала травы, пока светло. Вечерние поиски не так эффективны: с наступлением сумерек хуже различаешь растения, да и шансов обнаружить новое место сбора остается меньше в разы.

Шагая по улице, я окинула одобрительным взглядом свои кроссовки — когда-то светло-голубые, но теперь покрытые землистым налетом, которого уже не отмыть. До последнего времени я и не помнила, что настоящие кроссовки выглядят круто, если хоть немного выпачканы в земле.

Затем мой голодный взгляд пробежался по окружавшим меня пешеходам — мужчинам в удушающих костюмах и женщинам, тщательно следящим за собой. Теперь, научившись ходить как животное, я понимаю, что раньше воспринимала городские объекты как указатели. Всем этим указателям я следовала добросовестно и бездумно, свято веря, что за этим углом — станция метро, здесь — тротуар для пешеходов, там — ресторан и так далее. Когда же взглянула на окружающий мир голодными глазами, этот мир будто сбросил броню и стал выглядеть тем, что он есть. Теперь мои светло-голубые кроссовки могут плевать на указатели, сворачивать с любого тротуара и проникать куда им заблагорассудится.

«Сегодня приготовлю ужин из лебеды!» — решила я и направилась к одной из детских площадок на задворках Нихонбаси. Та площадка была то ли плохо ухожена, то ли вообще заброшена, и лебеды на ней разрослось немерено. От одной мысли об этом у меня заурчало в желудке, и я невольно прибавила шагу.

Где что растет в Нихонбаси — я знала прекрасно, и если хотела поужинать чем-то конкретным, сразу же представляла, куда и как мне идти. Помимо зарослей лебеды, на той же площадке у самой дороги раскинулась клумба с мелкими одуванчиками. А на обочине дороги, сразу за автостоянкой, находился пустырь, на котором рос подорожник. Так что мне приходилось сдерживаться, чтобы не собирать все сразу. «Сегодня поем лебеды, а завтра поищу где-нибудь крапивы…» — подумала я на ходу.

И тут какое-то странное чувство заставило меня слегка изменить свой обычный маршрут. Свернув на улицу, по которой еще не ходила, я двинулась вперед, ощупывая взглядом обочину. И вскоре — о, чудо! — увидела острые листочки крапивы, буйно разросшейся меж садовых цветочков в старом кирпичном вазоне. Радостно приникнув к бордюру, я тут же собрала урожай.

Да, возможно, все из-за дикого голода — но сегодня мое чутье обострилось необычайно. Чем сильней мне хотелось есть, тем острее я чувствовала, где искать то, что мне нужно. Видимо, нечто подобное происходит с домашними кошками, которым пришлось одичать. Пока это новое чутье всего лишь намекало о себе, но уже явно пустило корни в моей натуре.

Добравшись до детской площадки, я увидела там бездомного. Седой и косматый бродяга на скамейке, а рядом громоздилась тележка с кучей старых журналов, которыми он, похоже, собирался торговать. А ведь я, пожалуй, еще первобытней, чем этот дикарь, подумала я и невольно улыбнулась.

Поедать дикие овощи прямо с земли. Брать у Природы не больше, чем нужно тебе на сегодня. Вот он, по-настоящему здоровый образ жизни! При желании можно есть хоть клевер, но только немного — и если правильно сварить. А листики хауттюйнии, отваренные и промытые пресной водой, пахнут уже не так сильно — и даже перестают горчить, если их готовить с мисо или обжарить в кипящем масле. Сама же я просто обожаю рагу из лебеды с беконом. Если не поем тушеной лебеды хотя бы раз в три дня, меня начинает мотать, как наркомана в поисках дозы. Корешки одуванчиков можно тушить в соевом соусе с сахаром — а можно обжарить в обычном масле и сохранить аромат…

Как бы там ни было, я действительно не понимала, зачем мы покупаем все эти дохлые овощи в супермаркетах, если столько вкуснейшей, свежайшей травы каждый день вырастает прямо у нас перед носом.

Возвращаясь на станцию в обнимку с пакетом, полным крапивы и лебеды, я ощупывала взглядом окрестности. Может, еще найду какую-нибудь новую травку на завтрак?

Шагая по вечерней улице, я ощущала себя натуральнейшим дикарем среди всех этих зданий и механизмов, которые излучали тепло, издавали звуки или мелко вибрировали — точь-в-точь как животные в лесной чаще.

Где-то сзади вдруг зажужжало, и я обернулась. На обочине дороги громоздился торговый автомат. Подойдя ближе, я коснулась его рукой, и тепло механизма передалось моей ладони. Убедившись, что басы и вибрации его чрева передались моей коже, я двинулась дальше.

Двуногие существа разгуливали по тротуару вокруг меня, издавая напряженными глотками то резкие вскрики, то утробное рычание. С той ночи в горах, когда я поняла, что звуки, производимые телами людей, сначала были криками животных и лишь потом стали называться речью, я научилась воспринимать их просто как звуки.

Сразу несколько такси замерло у обочины в ожидании клиента. Их чугунно-стальные сердца на холостом ходу мерно пульсировали в унисон. По реке из окоченевшей серой жидкости проплывали, жарко дыша, серебристые груды металла. Вдоль берегов этой реки тянулись высотные здания. Под их бетонными оболочками самые разные органы напряженно работали допоздна, испуская волны тепла, почти не ощутимые снаружи. Я дрейфовала в этом пепельно-сером море, и большие серебристые рыбы с шумным плеском резвились вокруг меня, то приближаясь, то уплывая прочь.

Самые разные существа наполняли Город своим присутствием, но суматошный и неразборчивый гул, исходивший от них, не отличался от звуков той летней ночи вообще ничем. Каждый вечер я пробиралась сквозь этот гул, выковыривая из городских щелей ровно столько, сколько мне нужно, чтобы насытить голодный желудок. И точно так же, как все остальные живые твари, наполняла Город своим дыханием и вибрациями своего тела.

Внезапно мой хищный взгляд зацепился за бесформенный арт-объект, установленный перед офисным зданием. Подножие этого шедевра абстракции заросло бурьяном, посреди которого зеленели островки молодого клевера. «Отличная добавка к омлету на завтрак!» — обрадовалась я и помчалась к нему. Прижимаясь щекой к арт-объекту, я сунула руку в бурьян, дотянулась до клевера и нарвала с десяток стебельков.

Добавляя новую добычу к своим трофеям, я открыла пакет, и манящий запах зелени окатил меня с головой. Довольная результатом, я уже собиралась встать и продолжить путь. Но, будто вспомнив о чем-то, провела рукой по свежей, только что разрыхленной земле.

Ладонь ощутила влагу и тепло, поднимавшиеся из-под земли. Все еще опираясь плечом на произведение искусства, я прижимала руку к земле, которая выращивает то, что я ем.

Питание земли подключалось ко мне. Я вдавила руку поглубже, и земля заполнила промежутки меж пальцев, окрасив ладонь в коричневый цвет. Моя рука напоминала ствол дерева. В отличие от растений, обычно я живу без контакта с землей, но продолжаю расти из нее. Все ее травы, что я собрала в этом городе, прорастают в каждом уголочке моего тела. Я стиснула пальцы, выращенные этой почвой, в кулак — и, слившись с ней воедино, смотрела, как новые травы прорастают уже из меня самой.