Савушка – Эридон. На весах судьбы (страница 9)
Я позволил себе лёгкую иронию, чтобы снять её тревогу:
– У повелителя сейчас хватает забот с делегацией, как и у твоего дяди Хаймера. А телохранители вняли словам наследника и решили не ходить за мной по пятам в стенах Лаэриса.
И тут же мысленно отвесил себе подзатыльник. Стоило произнести слово «наследник», как Хелена снова попыталась вырваться, возвращая холодную стену между нами.
Кто сказал, что быть наследным принцем – это преимущество? Тот просто не пытался донести одной упрямой демонессе, что титул никак не может помешать чувствам.
Каждый раз, когда я делал шаг к ней, она отступала на два.
Глубоко вдохнул, подавив желание в сотый раз читать ей лекцию по этой теме. Сейчас не время.
– Хорошо, – перешёл на сухой деловой тон, – поговорим о деле.
Она расслабила плечи, руку всё же не выдернула. Уже хорошо.
– Формируется поисковый отряд, – продолжил я. – Пойдём по следу, который выведет нас на безликих. Я хочу, чтобы ты вошла в состав.
В глазах Хел появилось подозрение:
– Почему я?
– А кто, если не лучшая лучница Долины?
Она всё же забрала руку из моей ладони.
Хел соединила пальцы в замок, слегка постукивая подушечками о костяшки. Она всегда так делает, когда прикидывает варианты.
– Мне нужно поговорить с дядей. Не уверена, что он обрадуется такому предложению.
Я покачал головой.
– Хаймер уже в курсе. Поверь, он будет только «за», чтобы представитель домена Глациум был в числе тех, кто найдёт доказательства.
– Я подумаю.
На её лице промелькнула тень, но я прекрасно знал: «Подумаю» – её любимая уловка. Думает она быстро, решает сразу. Я вспомнил тот вечер, когда после возвращения рассказал ей о братстве. Видел, как в её глазах загорелось ледяное пламя, жаждущее разрубить это безликое зло на части.
Поймал себя на том, что рассуждаю, как отец: выбираю сильнейших, ставлю на тех, кто положит стрелу в цель при любом ветре. Хелена – лучшая в своём деле и сильный демон льда с умением быстро подстраиваться под любые внешние обстоятельства.
Но пора бы ей перестать путать титул с приговором. Поэтому я рассчитываю, что это «путешествие» поможет сократить дистанцию в наших отношениях.
Воспользовавшись тем, что Лиса расцепила пальцы, я снова взял её руку в свою, провёл большим пальцем по выступающим косточкам кисти.
– Дай знать до рассвета, отряд соберётся быстро.
А для себя закрепил: опасность будет рядом с нами постоянно. Значит, я заранее позабочусь о сестре и о Хел. Ни одна из них не должна пострадать на этом задании.
Астарта Ш’эрен
Звук закрывшейся двери оставил нас в комнате втроём: меня, Рианса и моё огромное чувство неловкости.
Я уставилась под ноги, будто ковёр мог подсказать, с чего начать. В голове роились обрывки фраз, но ни одна не складывалась в целое предложение.
Да и что сказать тому, кто вернул тебе часть души? Тому, кто, несмотря на ненависть всего демонического народа, единственный боролся за правду?
– У тебя изменился взгляд, – первым нарушил молчание Рианс.
В его голосе было столько тепла, что грудь сдавило сильнее, чем от любых корсетов. Рианс нежно добавил:
– Он снова стал таким, каким я его запомнил, когда впервые увидел тебя.
Я обругала себя всеми возможными словами за не пойми откуда взявшуюся нерешительность. Набрала побольше воздуха, подняла подбородок и выдавила:
– Я…
И всё. Больше ничего не последовало. Потому что я начала тонуть в синеве его глаз, и в этот миг даже мысль о словах показалась бессмысленной. Он мягко улыбнулся.
– Ты?.. – уточнил он, не отводя взгляда.
В них можно было искать спасения или погибнуть, и я не понимала, чего больше хочу.
– Я хочу… – вторая попытка тоже провалилась: горло мгновенно пересохло, язык перестал слушаться.
– Ты хочешь, – повторил Рианс тем же тоном, будто поддерживал меня на зыбкой тропе, давая возможность сделать следующий шаг.
Он всё так же стоял у окна, но его взгляд держал меня крепче любых цепей. В голову пришло очередное неуместное озарение: в состоянии злости мне было куда легче формулировать свои мысли. Когда пламя гнева рвалось наружу, колкие слова складывались сами, но сейчас, когда я хотела не упрекнуть… чувства были, а слова куда-то исчезли.
Ещё одна мысленная затрещина и я, наконец, выговорила:
– Спасибо, Рианс. За то, что не сдавался столько лет, несмотря ни на что. За то, что вернул свет в мою жизнь… и за то, что вернул мне меня саму.
Он чуть качнул головой, и в этом движении было и скромное отрицание, и некая тяжесть.
– А как иначе? – в его голосе звучала такая искренность, что моё сердце вдруг затрепетало от нежности. – Я бы не смог поступить по-другому. И дело было не только в том, чтобы очистить своё имя. Невыносимо было видеть в твоих глазах бездну боли. Я готов был сделать всё, чтобы она исчезла. Чтобы в этих изумрудах осталась только жизнь, в которую я могу смотреть бесконечно.
Он говорил и постепенно сокращал расстояние между нами. Каждое его слово отзывалось в теле: то мурашками по коже, то дрожью в пальцах. Воздух вокруг становился плотнее, горячее, а сердце билось так сильно, что я едва могла дышать.
– Я… я ведь не поверила тебе тогда, – призналась я, голос чуть дрогнул. – Злюсь на себя за это. Видела твои глаза, видела боль в них, но слышала только слова, что поднимали во мне бурю. Я не хотела видеть правду… Ведь верить лжи проще.
Когда я произнесла последние слова, он уже был в шаге от меня. Его губы сложились в улыбку, от которой у меня всегда появлялось чувство, что он знает обо мне больше, чем я сама.
– Мне кажется, или у тебя был долгий разговор с Даром? – лукаво поинтересовался Рианс. – Слышится его любовь к разборам и рассуждениям.
– Без него не обошлось, – с ответной улыбкой призналась я.
После возвращения Ареса поток чувств грозил разорвать меня изнутри. Меня не отпускала злость, растерянность сводила с ума, потрясение било, как волны о скалы. Всё было похоже на сон, иллюзию, такую хрупкую, чтобы трудно было в неё поверить. И только через пару недель пришло настоящее осознание: он действительно жив, он рядом, и я снова могу слышать его голос.
Мне хотелось рассказать это Риансу, но слова не шли. Как объяснить то, что происходило в моей душе? Любое описание и сравнение казалось блёклым. Я глубоко вдохнула и… опустила заслон на нашей связи, заметив, что его заслона уже нет.
В тот же миг он увидел всё моими глазами. Первые дни после возвращения Ареса для меня были наполнены липким страхом, словно я держала в руках хрупкий сосуд и боялась, что он рассыплется в пыль. Я жила каждым вдохом брата, ловила ритм его сердца, как будто держала его жизнь усилием воли. Я не спала, не ела, ходила по покоям, возвращалась к его изголовью снова и снова, лишь бы коснуться его плеча, убедиться: живой. Но постепенно этот страх растворился, и меня накрыло иное чувство, к которому я уже разучилась прикасаться.
Оно оказалось почти невыносимым. Тёплой волной прошлось по венам, разлилось в груди до боли, до слёз. Я смеялась и плакала одновременно, глотая слёзы и понимая, что это реальность: брат вернулся, кошмар закончен. Я снова не одна.
Я боялась отойти даже на шаг, но это уже был не страх потерять, а жадность к каждой секунде рядом. Гладила его пальцы, слушала, как он тихо дышит. Счастье текло по венам, будто солнце наконец разогнало тьму, державшую меня пятнадцать лет. Это было счастье до дрожи в пальцах, до боли в груди, счастье, которое то вспыхивало звёздами, то накрывало океанской волной, то детским радостным смехом наполняло каждый миг моего существования.
Я открылась, чтобы Рианс прочувствовал это и понял: он вернул мне не только брата. Он вернул мне саму жизнь.
Сапфировые глаза напротив изменились – в них проявилось что-то похожее на благоговение, отражая каждую искорку моего счастья. Он протянул руку, и я вложила в его ладонь свою.
– Ради этого сияния в твоих глазах, – тихо сказал он так, что моё сердце куда-то ухнуло и сразу взлетело ввысь, – я готов пройти ещё раз по тем катакомбам.
После этих слов мой огонь внутри зашевелился, напоминая о словах Дара.