Савелий Громов – Возвращение в СССР. Книга третья. Запеканка по-русски. (страница 6)
Я ловлю его глаза и киваю.
«Неплохо» от него — это как «блестяще» от любого другого.
Мои ноги горят, но это хороший огонь. Огонь работы, а не разрушения.
Я выдыхаю последнюю судорогу усталости.
Первый раунд — это всегда разговор на языке расстояния и ритма. И я сказала всё, что хотела.
Тело просит покоя. Голова требует второго раунда.
Гонг прозвучит через мгновение.
И я закрою глаза всего на секунду. Чтобы услышать свое дыхание и его голос: «Дыши, милая. Дыши».
И когда прозвучит гонг, я снова буду порхать.
Второй раунд будет не о разведке. Он будет о правде.
А моя правда сейчас — это джеб.
Удар гонга.
Вперед!
Второй раунд.
Врубаюсь. Короткий обмен, рывок — и дистанция моя.
Мой джеб теперь — не выстрел, а прицельно выпущенная пуля. Свистит?
Bang! — В переносицу.
Bang! — Он едва отбил.
Bang! — Солнечное сплетение, глухой удар под рёбра.
Он лезет в клинч, но я уже не там. Полшага назад, и мой джеб находит его челюсть. Точно. Жёстко. — Bang!
Вижу, как он моргает. Раздражён.
Отлично!
Его правый крюк — серьезный аргумент. Пролетает в сантиметре, обжигая мою щёку. Он не бил, а пытался поставить точку.
Левый хук в корпус, пока он открыт. Не в печень — выше. Под самое сердце. Удар, от которого сбивается ритм.
Комбинация: джеб (голова) — джеб (корпус) — правый кросс (через руку).
Bang! — Bang! — Bang! —Чисто!
Жаль, что не свалился, но угол удара был немного не тот.
Он отшатывается, пытается выровнять дыхание — я не даю ему передышки.
Bang! — Bang! — Bang!
Шаг влево, сбиваю ритм: левый хук в печень, короткий, жёсткий, как удар молота. Чувствую, как мышцы его корпуса напрягаются — держит, но уже не так уверенно.
Он пытается ответить — размашистый свинг правой.
Предвидев его ответ, ухожу вниз и вбок, словно вода сквозь пальцы. И в тот же миг выпрямляюсь с апперкотом левой, точно в подбородок.
Bang!
Голова его дёргается вверх, глаза на миг теряют фокус.
Не теряю времени: серия — джеб‑джеб‑правый прямой.
Bang! — Bang! — Bang!
Последний мой удар проходит сквозь его защиту попадая в цель: вижу, как его плечи опускаются, ноги чуть подгибаются.
Он ещё на ногах, но уже не тот. Дыхание его сбито, движения замедлились. Я отхожу на дистанцию, даю ему возможность поверить, что у него есть шанс. Он делает шаг вперёд — и тут же натыкается на мой джеб.
Bang!
Хлёсткий, жёсткий, мерцающий. Удар врезается в центр подбородка с глухим звуком. Голова дергается. Пот с его волос веером мельчайших брызг разлетается во все стороны.
Качнулся. Глаза — остекленевшие озера, в них уже нет меня, нет ринга, только отблеск софитов и медленно наступающая тьма. Он ещё не понял, что уже повержен. Его тело, на рефлексах, пытается сделать следующий шаг — и тут колени подламываются.
Падает он не сразу, неловко и почти церемонно, будто решил прилечь от усталости. Сначала на согнутое колена, потом бедро и, наконец, тело заваливается на канвас.
На долю секунды его глаза расширяются — в них мелькает недоумение. Колени дрожат. Ещё полсекунды — и он опускается на настил.
Джеймс начинает отсчёт:
— Один…
— Два…
Он поднимает голову. Взгляд натыкается на меня. На секунду в его глазах вспыхивает узнавание — чистая, животная ярость. Он пытается встать. Поднимает одну ногу, ставит колено.
— Три…
Он пытается подняться, но тело не слушается. Он отталкивается от канваса, поднимается — и мир для него заваливается набок. Нога, поставленная на колено, съезжает. Он оседает снова, теперь уже на бедро, спина прижата к нижнему канату. Это уже не боец. Это просто тело, которое борется с гравитацией и проигрывает.
— Четыре…
Джеймс широким жестом рубит воздух.
— Стоп!
Звучит Гонг.
Я выдыхаю, собственное сердцебиение в висках — тяжёлый, глухой молот. Жар покидает мышцы, оставляя после себя дрожь и свинцовую усталость. И ещё что-то другое. Пустоту там, где секунду назад была ярость.
Место, где обитает победа, оказывается холодным и очень тихим.
Мой противник всё ещё сидит у канатов, сгорбившись. К нему уже несут воду, полотенца. А я просто стою и смотрю, как его тёмная нить слюны и крови отрывается и падает ему на бедро, оставляя короткий, влажный след.
Тишина взрывается оглушительным гамом: Майя восторженно кричит, перекрывая гул голосов, кто‑то делает осторожные шаги ближе, словно не веря в происходящее, кто‑то с размаху хлопает ладонью по канатам — и резкий звук отдаётся пульсацией в висках.
Я подхожу к канатам. Дыхание ещё рваное, судорожное, но постепенно выравнивается, становясь глубже и размереннее. Пот струится по вискам, сбегает по шее, каплями оседая на канатах. Смотрю на противника: он всё ещё на настиле ринга, Джеймс склонился над ним, проверяет, всё ли в порядке.
Поднимаю руку — не торжествующе, скорее механически. Это не эйфория, это усталость. Чистая, честная усталость после хорошо проделанной работы. Работа выполнена.
Ко мне подлетает Майкл. Лицо серьёзное. Он быстро обнимает меня и крепко прижимает к себе, легонько похлопывая по спине.
— Трейси, девочка моя, какая же ты крутая! Ты просто, мать твою, ракета-бомба-петарда! — Отличная работа, милая. Отличная! — говорит он, прижимаясь к моему лицу и шепча мне на ухо, так, чтобы слышала только я.
Я киваю в ответ и сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не поцеловать его.
Когда он отпускает меня я отхожу к углу, сажусь на табурет. Холодная вода по губам, по шее. Полотенце на плечи.
Я смотрю на соперника — его уже поднимают, Джеймс с Томом помогают ему спуститься с ринга. Он бросает взгляд в мою сторону. Нет злости, нет обиды — только удивление.
Майя с широко раскрытыми глазами кричит мне прямо в лицо что‑то восторженное.