Савелий Громов – Двести второй (страница 5)
Вообще Октябрьская революция родила не только новые слова, но новые имена, которые должны были заменить старые, пошлые, мещанские, буржуазные. Вместо традиционных православных имен, родители-коммунисты стали нарекать своих детей различными звучными нарицательными, либо именами и названиями предметов, процессов, идей, достижений и профессий, имевших в то время особенное значение. У нас в соседнем подъезде жил дядька, с отчеством – Скафандрович. Такие имена как Гранит, Рубин, Калий, Вольфрам, Гелий, Дрезина, Танкист, Искра, Декабрист, Атеист, Тракторина, Ноябрина, Сталина и многие другие побные в то время так же не были редкостью. Ставшая настоящим творчеством традиция образование имен-неологизмов из революционных и партийных лозунгов, имен революционных лидеров явила на свет совсем уж необычные имена. Вот только некоторые из них: Вилорд (В. И. Ленин – организатор рабочего движения), Винун (Владимир Ильич не умрет никогда), Гертруда (Героиня труда), Даздраперма (Да здравствует первое мая), Тролебузина (Троцкий, Ленин, Бухарин, Зиновьев), Ясленик (Я с Лениным и Кpyпской). В это же время в Средней Азии стали появляться дети с красивыми современными именами – Тракторбай и Моторбай, а после начала космической эры в Средней Азии появились новые замечательные «космические имена» с восточным колоритом – Космосбек, Союзбек и Перкосрак (Первая космическая ракета).
Сегодня большинство из этих имен воспринимаются как лингвистический курьез, хотя, некоторые удачные неологизмы такие как Владлен (Владимир Ленин), Вилена (В. И. Ленин), и прочие, иногда попадаются и сейчас.
Проводя время на берегу реки с утра до вечера мы, проголодавшись, варили уху, наловив руками налимов, которые грелись на отмели под камнями. Иногда из-под коряги мы голыми руками доставали налимов длиной 60 сантиметров. Могли наловить щуренков, которые прятались под островками тины на мелководье. Подходишь по мелководью к такому островку тины, ладонями сверху медленно прижимаешь его к песчаному дну заводи, а под плотным слоем тины стоит один или два снулых щуренка на ощупь, как коротенькие округлые поленца. Неспеша медленно заводишь руку под тину, берешь их по одному голой рукой и выбрасываешь их на песчанный берег.
Но если честно с ухой мы заморачивались нечасто, потому что нам было лень чистить пойманных налимов и щуренков, хотя и котелок и алюминиевые ложки были припрятаны тут же на берегу. Со стороны мы, наверное, напоминали банду беспризорников: худые подростки с выгоревшими до белизны на солнце волосами, в выцветших, полинялых сатиновых трусах, которые заменяли нам одновременно и плавки и шорты. Пришитые же по бокам к трусам две белые полоски тесьмы, волшебным образом превращали обыкновенные сатиновые трусы – в модные спортивные трусы «Динамо». Адидас (три полоски) впервые появиться в СССР в 1978 году. До этого момента Адидас был известен лишь по редким импортным экземплярам, которые попадали в страну в ограниченном количестве.
Постоянное нахождение на солнце приводило к тому, что уже к первой лагерной смене наша кожа покрывалась темным, до фиолетовой черноты загаром.
Как-то раз, завидев нашу загорелую компанию босиком в одних трусах, возвращающуюся вечером с речки, бабки из нашего дома окрестили нас неграми.
В вечерних сумерках мы вчетвером, возвращаясь с речки, проходили мимо их зеленой скамейки, на которой они словно присяжные заседатели с раннего утра и до поздней ночи добросовестно «перемывали косточки» своим любимым соседям, когда услышали их слегка испуганное и осуждающее ворчание в наш адрес:
– Тьфу ты, черт! Прости Господи!
– Ну, чисто негры!
– Тольки глазища в темноте белеють! Ужасть какая! – восклицали они, провожая нашу загорелую ватагу неодобрительными взглядами. Некоторые из них глядя нам вслед, мелко крестились, шепча про себя какие-то молитвы.
И только самая весела из них баба Нюра, любительница «Рябиновой настойки», начинала читать нам вслед нарочито протяжным, жеманный речитативом с выразительным грассированием. Видимо копируя манеру исполнения любимого ею великого шансонье Александра Вертинского.
В последний раз я видел Вас так близко.
В пролеты улиц Вас умчал авто.
И снится мне – в притонах Сан-Франциско
Лиловый негр мне подает манто!
Мы уже разбрелись по своим полутемным подъездам нашего небольшого дружного дома, а голосистая баба Нюра все никак не унималась. Не обращая внимания на неодобрительное шиканье своих строгих товарок по скамейке, она снова затянула своим пьяненьким сопрано.
И со двора в открытые по случаю летней жары окна наших квартир, полетела лирическая частушка в ее задушевном исполнении.
Ой, цветут бананы в поле у ручья.
Негра молодого полюбила я.
Негра полюбила на свою беду.
Днем его пужаюсь, ночью не найду!
Петь частушки баба Нюра была мастерица. Знала он их превеликое множество и ни один праздник в нашем доме не обходился без ее озорных частушек, неизменно вызывавших громкий хохот у веселящейся во дворе публики.
Я давала, я давала,
Сидя на скамеечке,
Не подумайте плохого,
Из кармана семечки.
* * *
Раньше я была твоя,
А теперь я Мишкина.
Хрен у Мишки как сосна,
На картине Шишкина.
* * *
Задал Митенька вопрос,
И прощай родной колхоз!
Говорили Митеньке:
Не пизди на митинге!
* * *
Гармонист у нас хороший,
Как цветочек аленький,
Сам большой гармонь большая,
А хуечек маленький!
* * *
Я бывало, всем давала,
По четыре разика,
А теперь моя давалка
Стала шире тазика!
Вообще баба Нюра по своему взрывному взбалмошному характеру и по округлой фигуре больше всего напоминала это такое – пушечное ядро в цветастом ситцевом халатике.
Витька – ее внук, который жил в нашем доме рассказал, как однажды Баба Нюра три ночи подряд сторожила грядки с капустой на своем дачном участке.
Дело в том, что в то лето кто-то повадился по ночам воровать капустные кочаны с дачных участков. Вооружившись незаряженным старым дедовским ружьем, она поставила стул в доме, напротив раскрытого настежь окна, которое выходило прямехонько в ее огород на ровные капустные грядки, тянущиеся от дачного домика до самого забора. Усевшись на стул и поставив рядом старое дедово ружье, Баба Нюра приступила, выражаясь языком устава к несению гарнизонной караульной службы. Глядя из своего окна на виднеющиеся в серых летних сумерках круглые силуэты кочанов ровными рядами вытянувшиеся перед ее окном она, возможно, представляла себя генералом, смотрящим сверху вниз на головы своих преданных солдат замерших в неподвижном строю перед своим требовательным отцом-командиром.
На третью ночь дежурства, сидя в засаде перед открытым окном баба Нюра видимо незаметно для себя задремала, а когда открыла глаза, оказалось что ее любимые капустные кочаны бесследно исчезли с ее огорода в неизвестном направлении.
Но самое интересное, как она сама рассказывала эту историю своим подружкам сидя у нас во дворе на лавочке:
–Сижу, бабаньки смотрю на свои капустные кочаны, любуюсь.
–Сна ни в одном глазу!
–Моргнула, глядь, а кочанов то уже и нет!
–Как корова языком слизнула, будто и не было!
–Толька кочерыги рядами на грядках стоять! И тишина!
–Вот бабаньки, какая чертовщина у нас творится!
На что эти самые бабаньки потрясенно охали, заполошно крестясь и сочувственно цокая языками.
Я же, услышав рассказ бабы Нюры, не смог сдержаться от смеха вспомнив знаменитую фразу суеверного бурнаша Илюхи-Косого в исполнении Савелия Крамарова из любимого мной в детстве советского фильма «Неуловимые мстители»:
«А вдоль дороги мертвые с косами стоять! И тишина!»
Глава
2
Здорово братцы-новобранцы, матерь вашу! Вашу тоже…
В Погранотряд мы прибываем на майские праздники, воинская часть встречает нас – красными флагами, транспарантами, портретами руководителей партии и правительства.