Сава Чертков – И вырастут у меня крылья (страница 2)

Сейчас оставалось только одно – ждать, и больше ничего. Максимова пообещала дать делу ход как можно быстрее, подключить МЧС и все прочие службы, но это всё равно займёт несколько дней.

“Нужно съездить к маме” – вдруг подсказал ему голос в голове, осторожно и быстро, и также быстро и осторожно исчез. Илья ругался сам на себя и попинал снег возле бордюра, но всё—таки надел на себя шлем, завёл мопед и поехал. Смской тут не отделаться.

***

– На работе спрашивал? – Только и сказала Елена Викторовна, получив известия о пропаже собственной дочери. Даже цветы не перестала поливать.

– Сразу же. Говорят, что как вышла, так и не видели больше.

– А у Егора?

– Ну конечно, мам, конечно. Сразу всех опросил, потом в ментовку.

– А мне почему не звонил?

– Ксюша разве у тебя?

– Не была.

– Ну вот и не надо, значит.

– Ясно. – Она поставила пластиковую лейку на подоконник, рядом с только что политым фикусом и опёрлась руками на тот же подоконник. Грузная женщина, с короткой тёмно—фиолетово—бордово—каштановой стрижкой смотрела на него грозно и тяжело, Илья рефлекторно сложил руки на груди, ноги тоже поставил крестом. Он стоял в куртке, не раздеваясь прошёл на кухню. Мама, как и полагается, встретила его холодно и без удивления. Сколько бы Илья не посещал родную двухкомнатную квартирку, реакция матери всегда была одинаковой – никакой.

Они долго смотрели друг на друга. Прямо как несколько лет назад, когда сын, в очередной раз, приходил домой с характерным кисловато—хмельным запахом.

– Ну? – не выдержал наконец он и дал небольшую трещину, чтобы нарушить тишину.

– Что ну? У меня дочь пропала, а сын обзвонил полгорода, а ко мне только на следующий день пришёл. Может, ты вообще хотел сказать, когда фото нужно будет на памятник выбирать?

– Ты чё говоришь такое? Её меньше суток нет, найдётся обязательно.

– Я, Илюша, живу на свете давно, и когда девочка поздно вечером пропадает, редко её кто находит.

– Прекращай.

– Ой… – Елена хотела собиралась сделать какой—то жест рукой, но шагнула вперёд и медленно повалилась. Только ухватившись свободной рукой за подоконник, и остальным телом за Илью, ей удалось не упасть. Он аккуратно усадил её на низкий диван, где Елена сразу же откинулась на спинку и тяжело задышала. Илья засуетился, принёс кружку воды и по мышечной памяти нашёл коробку с таблетками, где по указу матери подал её определённые таблетки. Она их закинула в рот, запила и с минуту сидела с закрытыми глазами.

– Давление, собака. – Только и выдавила Елена, закрыв снова глаза. Дыхание потихоньку восстанавливалось, а Илья, чтобы как—то себя занять, включил телевизор. По первому шёл какой—то советский фильм про великую отечественную. Какое—то время они оба бездумно смотрели момент, где советские офицеры напряженно обсуждали план наступления. Их командир, высокий и мускулистый, выглядел решительным и смелым, а вот молодой танкист напротив, очень боялся и предлагал быть осторожнее.

– Понятно всё, Илюша. Можешь идти. – Сказала наконец Елена, открыв глаза.

– И всё? – возмутился он.

– А что ещё? Всё что надо, ты сдела. Остаётся ждать.

Илья кипел от злости. Хотел сделать множество импульсивных, ярких действий, после которых останется только несколько разбитых цветочных горшков, разлитая вода и недоумевающие за стенкой соседи, которые будут слышать ругань, но не поймут, в чём пусть, а потом он громко хлопнет дверью, поймёт, что оставил что—то на выходе и решит не возвращаться никогда… Но вместо всей этой красочной картины, которая промелькнула в его глазах за доли секунды, Илья встал с дивана, выключил телевизор, положил пульт на тумбочке возле выхода, спокойной надел обувь и вышел, осторожно прикрыв дверь.

В горле возникло неприятное саднящее ощущение, выпускаемый дым казался слишком тяжким и сухим, щипал глаза и ноздри. Хотелось кашлять и пить.

Он не докурил эту сигарету и до половины, просто держал в пальцах и наблюдал, как поднявшийся ветер заканчивает начатое, но и природа отказалась – потушила тлеющий огонёк.

А чего, собственно, можно было ожидать? Мать никогда не была хоть сколько—то эмоциональной или вовлеченной в жизнь своих чад. Илья любил сравнивать её с сусликом. Где—то вычитал, что мать—суслик заботится о своём потомстве только пока те выделяют специальный запах, означающий, что они дети, но как только суслята подрастают, этот запах пропадает, и вся материнская любовь улетучивается следом – малышам предстоит за считанные секунд понять, что больше халявной заботы и еды они не получат. К тому же, нужно успеть смыться из своей норки, пока мать не стала агрессивной. Вот и они с Ксюшей также. Успели съехать вовремя.

Но с другой стороны, что и правда ещё сделать? Всё, что от него требовалось – выполнено. Остаётся только ждать. Илья открыл диалог с сестрой. Контакт с именем “Ксю—Дрю” была в сети давно. В других соц. сетях аналогично. Ну же, дурында, найди способ хотя бы дать знак, что Елене Викторовне стоит стыдиться своих недавних слов.

В ответ – ничего. Лишь гнетущее бездействие и ожидание. Можно зарыться в работу, чтобы отвлечь себя. Илья открыл другое приложение, чёрно—жёлтое и нажал “начать смену”. Доставит пару—тройку туалетных бумаг, а там и день пройдёт, можно будет без сил рухнут на кровать, полистать с полчаса не смешные видосики и отрубиться. Смыть, повторить, а там и неделя пройдёт.

II

– Да отвали, шакал усатый! – разносил по всему Первоуральскому полицейскому участку в перемешку с ответными трёхэтажными матами дежурного, толкотнёй и ударами обо все поверхности подряд. По пути он, Илья, и дежурный молодой участковый, умудрились снести фикус в горшке, перевернуть стул, чуть не опрокинули кулер, и наконец добрались до двери кабинета Владиславы Анатольевны. К счастью, она была на своём рабочем месте, иначе бы вся эта свора была вдвойне бессмысленной. Владислава, по классике такой ситуации, хотела отпить кофе, но внезапно отлетевшая в стену дверь заставила её подпрыгнуть и пролить половину содержимого на свою блузку. Тем временем дверь под силой инерции подалась обратно, и пальцы участкового оказались между косяком и этой самой дверью. Под сдавленный крик Илья наконец освободился из крепкой хватки, в пару прыжков настигнул стола следователя. Задыхаясь, без конца повторял “Я видел её! Видел!”. Следователь его не слушала, а суетливо отодвигала пропитанную кипятком ткань от своей груди и активно дула на неё.

К этому времени к кабинету подоспели ещё трое полицейских разного звания и должностей, но всеми двигала одна цель – хотя бы для личного успокоения усадить орущего Илью в обезьянник. Они остановились возле входа, когда Владислава подняла руку вверх.

– Владислава Анатольевна, ну это ни в какие ворота! – требовал справедливости участковый, трясущий в воздухе придавленными пальцами.

– Валера, у молодого человека стрессовое состояние, сестра пропала. Почему сразу не пустил?

– Не положено…

– Рифму сам знаешь. Свободны. – Четверо замялись, а Валера хотел что—то возразить, но после повторного и более громкого “Свободны”, спокойно разошлись по своим кабинетам. Валера явно затаил обиду. Владислава выждала, пока последний из выходящих закроет за собой дверь, спокойно села за стул, указала Илье на его стул. Он открыл было рот, но она выставила вверх палец, достала откуда—то из—под стола влажные салфетки, начала вытирать пятно на одежде. Разумеется, безуспешно. Звучно фыркнув, она наконец подняла взгляд и ровным, учительским тоном сказала. – Илья Климович, вы что, совсем охренели? По какому праву вы врываетесь в моё отделение и беспорядок устраиваете?

– Я видел вчера. Ксюшу видел! Своими глазами!

– Значит, закрываем дело? Отлично, мне ещё форму стирать. Это моя любимая, кстати. Дочка сама вышивку на воротнике делала, теперь в хим. чистку отдавать…

– Да что вы мне про рубашку свою?! – Илья зачем—то встал со стула и повысил тон. – Вы уже неделю ищете и нихрена! А я вам приношу всё готовое, а вы…

– Ветров, сел! – Резко ответила Владислава Анатольевна таким голосом,

которым можно потушить вулкан. Илья сел, поддавшись неведомой ему силе. – Ты думаешь человека найти, это как дом прибраться?! Под диван она, что ли, закатилась? Чего ты сюда её не привёл? Где видел?

– На улице. Скрылась, не догнал.

– А что она, убегала? Может сознательно она с тобой не общается?

– Да нет, шла просто, будто и не слышала меня… – Илья совсем сдулся под натиском следователя Максимовой. Вот и та самая вторая сторона следователя – строгая, требовательная, конкретная. Одного взгляда хватает, чтобы усмирить любого нарушителя порядка. Илья на секунду представил, какой идеальный порядок и послушные дети у неё дома. С такой мамой не поспоришь.

Она громко выдохнула, закрыла на секунду глаза и постучала дважды по столу. Затем, не поднимая головы, взяла в руки мышку, щёлкнула на что—то и, положив пальцы на клавиатуру, уставилась на Илью.

– Рассказывай, что было.

***

Илья доедал половину шаурмы, облокотившись на холодный и ржавый столик в виде крышки PEPSI. Интересный, всё же, организм у человека, чтобы не происходило, он требует базовых вещей – еды и сна. Ты можешь пережить пожар и остаться на улице, потерять всех близких, заблудиться в глухом лесу или что—то ещё страшнее, но хорошая шаурма не будет лишней ни в одном из этих сценариев.