Сати Харлан – Край Мерцающей пыли (страница 21)

– Ты какая-то нелюдимая, Дэл.

Пауль поправил серую шерстяную шапку и отпил ягодного морса.

– Вокруг полно свободных столов. – Я отрезала большой кусок свиной отбивной и положила в рот, указывая освободившейся вилкой на полупустой зал столовой. – И от них несет мертвечиной.

Помещение столовой было не просто просторным – оно было огромным. Под высоким куполообразным потолком летали сотни сфер. Они кружились спиралью, вихрем или прокладывали змеиные тропинки по каменным стенам, увешанным тускло-фиолетовыми гобеленами. Столы из черного дерева занимали всю столовую, оставляя лишь одну пустую полоску – тропинку, идущую от широкой острой арки к столу раздачи и к находящейся рядом узкой арке, ведущей в преподавательский зал и кухню.

– Правда? Я не заметил. – Парень проследил взглядом за спинами удаляющихся некромантов. – В детстве у меня был пес. Так он, когда я убирал коровники, забивался в дальний угол будки. В один из таких дней гаденыш перегрыз веревку и убежал. Я так его и не нашел… Так вот к чему это я. Тебе, должно быть, очень непросто с таким нюхом.

– Нормально, – прошипела я, вгрызаясь в мясо подобно собаке, с которой все пытаются меня сравнить.

– О, тебе было неприятно это слышать!

– Немного.

– Прости. Коровьи лепешки – не то, что обсуждают за столом. Кушай-кушай. Я не буду мешать.

Он серьезно?

Исподлобья посмотрела на курносого парня.

Пауль с детской наивностью смотрел на меня светло-серыми глазами, подперев кулаками щеки. Если бы не сегодняшняя тренировка, я бы не поверила, что это щербатое чудо – неплохой боевой маг.

Воспользовавшись минутой тишины, я принялась уплетать свой обед.

Молчания Пауля надолго не хватило. Всматриваясь в обучающихся, он сопровождал кратким описанием каждое появление парня или девушки в столовой.

– …Это первокурсник. Это Агата с четвертого курса целительского. За ней леди Фрида Альбин – третий курс факультета разума. Это двойняшки Эдит и Эдвард Беррит со второго курса артефакторики. Их отец…

– Граф земель, расположенных западнее Тирриона.

– Так ты их знаешь?

Парень по обыкновению заулыбался, радуясь моей вовлеченности в разговор.

– Нет, читала. – Допив молоко, громко поставила стакан. – Лучше давай поговорим о чем-нибудь действительно важном. Расскажи, как ты смог отразить бревно на полосе препятствий?

– Направил силу в ладонь.

Пауль пожал плечами, как будто это само собой разумеющееся.

– Научи. – Немного подумав, спокойно добавила: – Пожалуйста.

– Тут ничего сложного. Представь, как магия собирается в нужной тебе части тела, и в подходящий момент выпусти.

Звучит просто. Подняв ложку, я попыталась согнуть ее, направляя силу в ладони. Безрезультатно. Еще.

Пауль задумчиво оглядел ложку и, поняв, что я потеряна как собеседник, продолжил говорить сам с собой, называя имена и факультеты обучающихся.

Прошло двадцать минут, а я все еще не могла и чуточку согнуть злосчастный столовый прибор.

– В Бездну, – со звоном бросила ложку на стол.

– Не расстраивайся. – Парень помахал подзывающей его брюнетке в черной длинной юбке. – Вся посуда и приборы в столовой закалены в артефакте-сохранения. Их невозможно испортить.

Он хихикнул на мое возмущенное лицо и торопливо скрылся.

Украдкой осмотрелась, пытаясь понять, сколько людей видели, как я издевалась над многострадальной ложкой. Но никому до меня не было дела.

Сегодня учеников стало в разы больше. И к уже привычным мне простым парням и девушкам добавились важные надменные лица. Дети «Высшего света» – так Пауль называл деток титулованных матерей и отцов – сидели за столами с ровными спинами и с брезгливыми косыми взглядами на не имеющих золотых корней учеников.

После обеда направилась во двор.

Прогуливаясь по еловому парку, я закрыла глаза и представила себя в Тихом лесу. Вокруг поют высокими голосами птицы, игривый ветерок шелестит колючими ветками и облизывает мою белую кожу.

Сняв сапоги, погрузила ноги в траву, пробираясь пальцами к теплой земле. Хорошо, но все равно не то: запах недостаточно свежий, земля слишком мягкая, трава податливая, а по завершении прогулки меня не выловит Наир и не отчитает за беспечность.

– Я сильно скучаю по тебе.

Вчера я ходила в посыльный кабинет и почти отправила Наиру маг-посланника. Читать он не умел, поэтому вместо слов пергамент был изрисован последовательными картинками, передающими мое состояние дел. Но перед самой шкатулкой-артефактом я передумала и выбросила пергамент в мусорную бочку. Я исчезла из его жизни, принеся боль. Начать слать весточки – это как рвать затягивающуюся рану – сделает только хуже.

Присев к шершавому стволу елки, я легла щекой на колени и, прокручивая в голове лица деревенских, задремала.

Я бежала по Тихому лесу, стараясь не наступать на шишки и сухие ветки, способные своим треском нарушить ночную тишину. Легкие горели, а сипящее частое дыхание царапало горло. Левое предплечье жгло и пульсировало. Я крепко сжала его ладонью здоровой руки и ощутила, как по пальцам побежали теплые струйки.

– Дерьмо, – тихо ругнулась и прибавила ходу.

До озера оставалось всего ничего, но гнилой душок уже наступал мне на пятки. Нужно успеть обмыть рану и наложить повязку, чтобы не привести мелких уродцев в Яму.

Я обогнула заросли голой голубики, не давая возможности преследующим меня тварям использовать их как преимущество.

Ноги забились, левая рука перестала ныть и ощущалась свободно болтающейся плетью. Когда смрад отступил, я позволила себе привалиться плечом к кривой сосне, чтобы пару секунд отдышаться.

За пригорком послышалось тихое шебаршение и жалобное постанывание. Пригнувшись, забралась по пологому холмику и опасливо выглянула.

Среди сухой травы шла борьба. Мужчина прижал девушку к земле и держал в хватке ее запястья над головой. Она извивалась и тяжело дышала, пытаясь вырваться, отползти. Одежда небрежно свисала с их тел, подставляя оголенные участки тела холодному свету луны. Девушка явно не сдавалась без боя и успела потрепать нападавшего.

Я выпрямилась во весь рост.

– Отпусти ее!

Мужчина резко соскочил, в прыжке натягивая вытянутые в коленях льняные штаны.

– Дэлла? – Девушка приподнялась, сжимая в кулачке края подбитой мехом курточки. Ее глаза напоминали два блюдца и, не моргая, смотрели то на меня, то на мужчину, подбирающего с травы лук и колчан со стрелами.

– Эта мелкая с твоей деревни?

Я узнала Гжелю и спустилась с пригорка, чтобы рассмотреть лицо охотника – он был мне незнаком.

– Что здесь происходит? – с прищуром спросила я.

Мужчина был слишком спокоен для того, кто пытался искалечить девушку.

Гжеля подползла ко мне на коленях и вцепилась пальцами в мою шерстяную рубаху.

– Не говори об этом Шиже! Ради Великой! Умоляю.

– Что с твоим лицом? – Охотник склонился надо мной и вцепился глазами в веснушки. – Сыпь, как на трупе.

Я поморщилась и отвернулась, оставляя его без ответа.

Тихие рыдания и унизительные мольбы Гжели пролили свет на то, что здесь происходило пару минут назад. Наир рассказывал мне о тех вещах, что делают муж и жена, но чтобы сопоставить его слова и борющихся мужчину и женщину, моему четырнадцатилетнему мозгу понадобилось время.

Нос обожгло зловоние, и одновременно с вонью за холмом послышались кряхтения и мелкий топот.

– Поднимайся! – Охотник одной рукой поднял трясущееся тело Гжели. Его глаза ухватились за мой окровавленный рукав. – Это ты их привела, мерзавка!

Меня не беспокоили его оскорбления. Я уже сжимала в правой руке ржавый нож.

– Шевелись!

Мужчина потащил за собой девушку.

Гжеля торопливо побежала за ним, оглядываясь на меня и мелких тварей, выпрыгивающих из-за пригорка.

Я могла тоже понестись прочь, но сил у меня почти не осталось, а предплечье начинало выть с новой силой: они бы догнали меня. Охотник это понимал. И он решил не тратить силы на стычку с тварями, ведь им спокойно хватит того времени, что твари потратят на меня.

Четыре мелких уродца обступили меня. Их длинные когти на костлявых руках волочились по земле, а коротенькие согнутые в коленях ноги неторопливо перебирали ступнями по земле.