Саша Южный – Король Гарлема (страница 14)
– Кто тебя, парень, и за что?.. – жестко спросил Кью.
– Понятия не имею, – ответил я. – Вышел подышать свежим воздухом, а тут два выстрела из машины. Я даже не видел, кто это был.
– Ну-ну, – усмехнулся Кью. – Не имеешь понятия, значит. А бронежилет зачем надел, чтобы не продуло на сквозняке? А вот Буш кое-что заметил. Он видел, как ты на днях разговаривал с двумя парнями, потом вышел вслед за ними на улицу и вернулся не сразу. Эти парни с некоторых пор крутятся вокруг Боты.
– Кто такой Бота? – спросил я.
– Бота – это один черный придурок, который решил, что сможет загнать под знамена Аллаха весь Гарлем. Так вот, насчет этих двух парней – один из них появился сегодня в баре, и ты опять вышел вслед за ним на улицу, а спустя некоторое время Буш нашел тебя валяющимся без сознания на асфальте. Он втащил тебя через черный ход в подсобку и позвонил мне. Ну так ты будешь говорить?
Я понял, что деваться мне некуда, и произнес:
– Я ищу Саню Морозника.
– О! – удивился Кью. – Зачем он тебе?
– Я русский, как и он. Знал его еще там, в России, – соврал я, подумав, что так будет проще и правдоподобней.
Кью некоторое время рассматривал меня, а потом сказал:
– Ну что ж. Похвальное дело – искать друга, но за это в Гарлеме могут очень даже запросто прихлопнуть. Это здесь понятно всем, как и то, что пропажа Морозника – дело рук Боты. Теперь ты на собственной шкуре убедился в том, что нашел непростое занятие. Тухлое это дело. А эти два типа, с которыми ты имел дело, зачем они понадобились тебе?
– Они обещали помочь.
– И помогли, всадив в тебя две пули. Где ты умудрился найти таких помощников?
Я промолчал.
– Ладно, – сказал Кью. – Что ты собираешься делать дальше?
– Искать Морозника.
– Неугомонный! – усмехнулся Кью. – Как ты собираешься узнать, где он?
– У Нурет.
– Так она тебе и сказала. Кстати, у нее кое-кто уже пытался спросить. Кончилось это плохо.
– Куда она денется, если я приставлю ствол к ее виску.
– А ты крутой парень. Зачем тогда тебе помощь? – усмехнулся Золотой Кью.
– А вы стерпели бы, увидев, как белый нахал в баре, расположенном в самом сердце Гарлема, обижает черную женщину?..
– Понятно, – оборвал меня Кью. – Из бара ты бы точно живым не вышел. Поднялись бы все, до последнего пропойцы. Тебе нужно прикрытие?
– Вот именно.
Кью задумчиво потеребил серьгу в ухе, еще раз окинул меня изучающим взглядом и предложил:
– Все, чем я могу тебе помочь, это прислать врача.
– Нет, врача не надо, – сказал я.
Кью понимающе блеснул золотой улыбкой:
– Этот врач без лицензии. Он не одного из моих ребят на ноги поставил.
Дверь подсобки отворилась, и в ней появился Буш. Комкая в огромных лапах полотенце, он спросил:
– Ну как?..
– Терпимо, – ответил Кью.
Буш посмотрел на меня и сочувственно произнес:
– Да, работать тебе пока нельзя.
– Работать?! – уставился на него Кью. – Ты спятил, что ли, племяш? Этого парня грохнут через час после того, как он появится в твоем баре, а то и раньше.
– Да-да, – невесело кивнул Буш. – Только теперь бар опять опустеет.
– Так найми еще какого-нибудь белого придурка, а еще лучше – белую женщину.
Буш бросил удивленный взгляд на Кью и после некоторого раздумья констатировал:
– А что, это мысль.
– Мы тебя вывезем из Гарлема. До машины дойти сможешь? – обратился ко мне Кью.
Я кивнул и поднялся. Грудь болела так, словно по ней со всей дури прошлись хорошей кувалдой.
Я стоял возле окна и смотрел на улицу. По стеклу ползли крупные капли дождя. Он лил уже третий день с короткими перерывами, с того самого момента, как Кью привез меня к дому Орлова.
Он высадил меня и, прежде чем отъехать, окинул взглядом из окна машины небо с набрякшими тучами, потом дом и спросил:
– Какая квартира?
– Пятьдесят первая.
Когда негры уехали, я сел на лавочку напротив дома и стал ждать Сашу, который, по моим расчетам, должен был вот-вот подойти. Его сутуловатая фигура появилась в конце пустынной улицы минут через двадцать. Он шагал, глядя в одну точку прямо перед собой, и едва не прошел мимо лавки. Когда я его окликнул, Саша остановился и, заметив меня, заявил:
– Что-то ты плохо выглядишь.
– Да, потрепало немножко, – согласился я. – Отлежаться мне надо. Как в доме?
– Вроде тихо. Шатались тут два детектива, несколько дней все что-то вынюхивали, но потом ушли с концами. Зибельман выкрутился. Ты вовремя его предупредил. Контрабандисты погорели, самогонщики тоже.
– А что Орлов говорит?
– Говорит, что руководство в участке поменялось. Он даже не знал. Расстроен старик. Сказал, что стареет.
Едва мы вошли в дом, как пошел дождь, который так и лил до сего дня, почти не переставая.
Врач от Кью пришел в обед. Это был маленький вьетнамец. Он втирал мне в грудь какие-то мази, делая при этом пассы руками, потом ушел, оставив две бутылки с бесцветной жидкостью.
– Пить, – показал он мне жестом. – Утро, день, ночь, – затем вытянул передо мной вверх темную, тонкую, как черенок лопаты, руку и показал три пальца.
По-английски вьетнамец говорил совсем плохо.
Когда он ушел, я уснул и проспал до вечера, а проснувшись, заметил, что от мази вьетнамца мне заметно полегчало. Я глотнул какой-то жидкости из одного из пузырьков, которые он оставил, и стал гадать, кто же пытался меня убить – Пенс со своим приятелем или та пара типов на «Ягуаре». На первый взгляд, у Пенса было больше оснований для этого, но выманил меня из бара как раз один из тех, кого прислал Луис. Если учесть, что Кью сказал, что с некоторых пор эти ребята вьются возле Боты, то мотив для моего убийства у них имелся основательный. Луис, видимо, не знал, что они снюхались с Ботой. Он не из Гарлема. В конце концов я остановился именно на это версии.
На другой день, в обед, меня посетил Саша, он принес борщ собственного приготовления и кусок жареной курицы.
– Я думал, ты отсыпаешься после работы, – удивился я.
– Какая к черту работа. Всю ночь лило. Тебе пить можно?
– Вроде врач не запретил.
– Тогда я сейчас, – Саша исчез за дверью и вскоре вернулся с бутылкой. – Это самогон. Я у братьев пять бутылок перед шухером взял, как чувствовал, что прикроют их лавочку.
Мы пили самогон, перед которым хваленое шотландское виски казалось дешевым пойлом настоянным на кирзовых сапогах, и смотрели на дождь, который все лил не переставая.
Через три дня безвылазного торчания в комнате я чувствовал себя так, словно меня накрыли ватным одеялом. Жизнь теряла остроту. А еще через два дня я вышел на улицу, купил в газетном киоске на углу подробную карту Нью-Йорка и стал тщательно изучать район Гарлема.
Гарлем – это место, где в Нью-Йорке зарождается ночь. Именно отсюда она наползает на город черными сгустками, сначала заполняя собой его бетонное и асфальтовое дно, а затем поднимается все выше, до самых верхушек небоскребов.
Я вступил в Гарлем на границе дня и ночи с его юго-восточной окраины. Под курткой у меня был легкий бронежилет, на голове парик – шапка курчавых черных волос, на лице грим, придававший моей физиономии кофейный оттенок. Кроме того, в наплечной кобуре находился здоровенный «магнум», раздобыть который в этом городе мне удалось без особого труда.