Саша Урбан – Песнь русалки (страница 52)

Крепче сжал в руке нож Святослав, пытаясь унять дрожь. Сколько мертвецов уже вылезло на берег? Сотня? Больше? А сколько еще осталось, скрытых под толщей воды?

— Убегай, я их задержу, — сказал юноша, отталкивая Ольгу от себя. — Найди Милораду. Найдите безопасное место. Вот!

Он бросил ей заплечный мешок с вещами, что дала Яга.

— Может, что поможет.

Ольга запустила руку в мешок и вытащила на свет нитку красных бус. Улыбнулась и бросила ее на землю, зашептала наговор.

Раскатились бусины во все стороны, потерялись во мхе и тут же начали расти, шириться, тянуться вверх. Показались плечи и головы, руки с каменными мечами. Десять каменных богатырей встали со Святославом плечом к плечу и принялись ломать и кромсать бежавших на них мертвецов, защищая Ольгу надежнее крепостной стены.

Воздух наполнился вонью, от которой голова шла кругом, а в животе все переворачивалось, отчаянно просясь наружу. Святослав кашлял, закрывал лицо. Каменные богатыри повторяли все его движения.

Вдруг содрогнулась топь от оглушительного воя. Задрожала земля от ударов лап. Влетела стрелой волчья стая в поток мертвецов. Мелькали зубы и когти рвались мертвецы на мелкие ошметки. Над головами полетели руки, ноги, челюсти.

Перед Святославом возникли два черных волка — Влас и Гордана.

— Нужно Кощея спасать! — рявкнула волчья княгиня.

— Там Водяной, — перепрыгивая с ветки на ветку, кричала Милорада.

— Этот моим будет, — осклабилась Гордана. — А вы остановите мертвецов. Нужно убить того, с кого все началось.

— Дамир, — подсказала Милорада и снова принялась деревья рвать. — Матушка, любименькая! Защити и спаси! Вспомни дочь свою Милораду.

Раздался треск, лопнул ствол березки, выскочила из него рыжеволосая русалка, заозиралась.

— Милорада! Где моя дочь?

И, не увидав ребенка, зато заметив толпу визжащих мертвецов, сунула пальцы в рот и оглушительно засвистела. Тут же пробудились ее сестрицы и потянули мертвецов обратно под воду.

Волки Горданы рвали их на берегу, русалки бились в воде, не давая новым утопленникам выйти на сушу. Каменные богатыри помогали Святославу и Ольге пробиться вперед, обратно к месту, где сиживал на бездыханном Кощее Водяной и хихикал. Жены расположились у его ног и не смели пошевелиться. А Дана все пыталась утянуть Дамира прочь. Но стоило тому завидеть Ольгу, снова оттолкнул он влюбленную в него красавицу.

Гордана отделилась от остальных и в обход двинулась к Водяному. Ольга шагнула к Дамиру, попыталась улыбнуться сквозь страх. За спиной ее блестел зажатый в руке княжеский нож. Вопли и погоня изуродовали левую часть лица Дамира, а правая все еще хранила память о живой его красоте. Раскинул он руки, приглашая девушку в объятия. Святослав и Влас с каменными богатырями продолжали биться с заполонившими рощу мертвецами, но краем глаза поглядывали на колдунью.

Дамир двигался медленно, будто не разверзлась вокруг них кровавая бойня. Будто не чуял запаха крови, смешавшегося с гнилостной вонью. Будто не выли волки, не визжали и свистели русалки, будто не вопила у него за спиной огненноволосая девица.

Принял он Ольгу в свои объятия, и все его существо обуяла жажда, что томилась в каждом клочке его души сотню лет. Сжал он руки, так сильно, что девушка не могла пошевелиться. Принялся покрывать ее лицо поцелуями. Вдыхал запах нежной кожи, но недостаточно этого было, чтоб унять его голод. Когда в щеку вонзились крепкие зубы, Ольга завизжала, выронила из разжавшихся пальцев нож. А оставшаяся за ними Дана вторила ей таким же безумным воплем.

— Стой, Дамир! Это я! Я твоя любимая, — вопила она, но Дамир не видел и не слышал ее.

Рухнула Дана на колени, попыталась выпутаться из чужой кожи, как из паутины, но крепко облепило ее чужое обличье, прикипело намертво. Несчастная завопила, вонзила ногти себе в лицо и принялась рвать нежную белую кожу, сдирать ее пластами, вырывала себе целые пряди волос. Хлынула кровь, тонкие ногти превратились обломки, но показалось из-под алых разводов точеное лицо с зелеными глазами.

— ДАМИ-И-ИР!!! — завопила она во весь голос.

Обернулся мертвец на знакомый зов. Звенел этот крик в его ушах сто лет после смерти. Увидал половину любимого лица — острого, точеного, охваченного ужасом и болью. Сжалось мертвое тело, ослабли руки, все тело захлестнула застарелая боль и нежность.

Трясясь, Дамир проковылял к женщине, все отдиравшей от себя лоскуты кожи и всхлипывавшей. Он рухнул на колени рядом с ней и прижал к широкой груди.

— Дана, любимая, — пробормотал он. Разразилась всхлипывающим смехом Дана и принялась целовать потеплевшие ради нее губы. Крепко прижимал ее к себе Дамир, не чувствуя собственной силы, трещали под его руками ребра, дробились кости, но Дана все не могла напиться его поцелуев. Ядовитая черная гниль лилась с уст Дамира, обжигала кожу, от нее глаза заволокло пеленой, но сколько могла — Дана глядела на лицо любимого. Наконец, отпустила ее душу та боль и обида, что пускала когти в сердце сто лет, осталось только счастье. Вдохнула Дана полной грудью, закрыла глаза, улыбнулась впервые искренне и испустила дух. А Дамир все терзал ее и не заметил даже, что не дышит больше его любимая. Не услышал шелестящих шагов за своей спиной, свиста, с которым лезвие ножа рассекло воздух. Только покатилась по почерневшему мху голова с половиной красивого лица, залитой алой кровью. Завалилось туловище набок, так и сжимая в руках изуродованное девичье тело. И вмиг все стихло.

Глава 27

Мертвецы один за другим испускали дух и проваливались под воду да под землю. Когда последний утопец в округе пал, раскрошили каменные богатыри в пыль, оставив после себя только примятый мох. Заликовали русалки, полезли было в свои березки, но донеслись до них звуки боя на холмике.

Там княгиня Гордана рычала, отбиваясь от многочисленных жен Водяного и игош. Сам Водяной, взвалив на спину Кощея, ковылял к воде, но никак не мог спуститься. Разъезжались коренастые ноги, а очень уж не хотелось владыке утопленников самому выглядеть как его подданные. Корячился он и приседал, и тут как скакнула ему на спину кошка, как принялась мяукать и полосовать когтями спину, плечи, лицо. Водяной заверещал, выронил свою ношу и скатился кубарем прямо в воду. Бултыхнулся, закричал не своим голосом, проклиная всех на свете, да и был таков. За ним нырнули его жены, оставляя гигантскую волчицу, словно они просто славно порезвились.

Милорада жалобно замяукала, затрясла хвостом, напряглась всем телом, пытаясь выдавить из себя хоть одно слово. Ольга поднялась с земли, прижала ладонь к кровоточащему укусу на щеке и свободной рукой взяла кошку на руки.

— Святослав! Она сейчас совсем превратится, — закричала она, глядя на юношу, который застыл с ножом над изуродованными телами.

Гордана отряхнулась по-собачьи. Подошла к распластавшемуся на земле Кощею, перевернула его лицом вверх.

— Жив, но слаб, — объявила она.

— Батюшка, — Ольга рухнула на колени, придерживая кошку, и принялась трясти своего наставника. — Батюшка, проснись. Помощь твоя нужна, проснись, пожалуйста! Проснись, господин.

— Кто это в моих владеньях Кощея господином величает, — раздался скрипучий смех. Святослав и Влас дернулись и обернулись на знакомый голос. Яга быстро ковыляла к ним из чащи, опираясь на огромную палку, едва ли не вдвое больше ее собственного роста.

Волки тут же почтенно склонили головы, кошка завертелась в руках Ольги. Яга подковыляла к лежащему на земле Кощею и ткнула его палкой безо всякого уважения к его высокому статусу.

— Жить будет, — хмыкнула Яга и, не церемонясь, схватила Милораду за шкирку. Дернула Ольгу за косу. — Давай, кощеишна, помоги бабушке.

Ольга удивленно раскрыла рот, но тут же кивнула и поднялась на ноги. Поспешила за Ягой. Как бы ни была хрома лесная хозяйка, Ольга чудом поспевала за ней. А Яга, как ни в чем не бывало, теснила Святослава от жутких тел.

— Давай, князь, шагай отсюда. Не хочешь же ты буквально свою невесту вдоль и поперек знать, а? Где моя иголка?

Святослав передал сумку. Яга тут же достала оттуда иглу и лоскут ткани. Протянула тряпку Ольге.

— Гляди, каждую капельку собери, чтоб ни шрама не осталось.

— Что же вы, кошку свежевать будете?

— Нет, поздно уже. С Данки-то шкуру снимем и так зашьем.

— А это можно?

— Пока жива жизнь — все можно. Все получится, построится, перестроится, лишь бы дальше жить. Ну, — пожала плечами. — Может, у нее потом будет большая страсть к рыбе. Наконец-то, а то она все детство меня изводила, мой, ей тиной пахнет.

Она посмеивалась, но напряженные пальцы выдавали волнение.

— Не гляди, ежели не нравится, — предупредила Яга и, достав из-за пояса маленький ножичек, принялась резать.

Святослав на ватных ногах дошел до Горданы и Власа и сел там же, где стоял. Ухнул вниз прямо в смесь крови с грязью и позволил волне дрожи пройти сквозь тело.

— Всё? — спросил он, не веря своим глазам.

— Почти, — хмыкнула Гордана. — Но раз Водяной дорогу сда знает и мертвецами воду тут отравил, надо бы это место…

— Уничтожить? — закончил за нее Святослав. — Зачем же тогда оставляли Алую топь столько лет?

— Не мешала она никому, вот и оставляли. Яга ее использовала, чтоб внучку названную подольше при себе держать, чтоб всегда она девицей оставалась.