Саша Урбан – Алая Топь (страница 36)

Свят кивнул и направился вглубь комнат. Милорада потрусила за ним. Хотелось как-то утешить жениха, отвлечь. Хотя бы подставить мягкий живот, чтобы, наглаживая его, Святослав понемногу отрешился от тревог. И вновь стянула душу Милорады тоска по своему нежному человеческому телу.

– Вот увижу Дану, сама с нее шкуру спущу, этими когтями, – гордо пообещала она.

Свят скосил на нее глаза, во взгляде молодого князя читалась усталость и что-то еще. Что-то, что больно ранило девушку в глазах Яги этой же ночью. Разочарование.

– Хватит тебе на рожон лезть, – только и сказал Свят.

– То есть как это? Она мою кожу себе на лицо натянула! А знаешь, как она ее с меня снимала? – мяукнула невеста. Свят вскинул брови изо всех сил изображая сочувствие, но Милораду ему провести не удалось. – Да что с тобой такое? Как мы Топь покинули, ты совсем стал чужой. Никак, остуду на тебя напустили?

– Все со мной в порядке.

– Как бы не так, любимый мой, – возразила Милорада. Жаль, что кошачьи глаза плакать не умеют: так бы и покатились по пушистым щекам хрустальные градины. – Глядишь будто сквозь меня, а как увидишь, так в глазах стоит такое… словно лучше б меня и вовсе не было.

– Милорада… – начал Святослав, но и сам не знал, о чем была его просьба.

– Ничего, любимый мой, – тут же потерлась о его ногу кошка и заглянула в глаза. – Знаю я, что тебе непросто. И все снесу, любовь ведь побеждает. И моя любовь кручину твою победит. Вернемся, и потом заживем.

– Хорошо, – кивнул Святослав. Очень ему нравилось это «потом», и никому бы юноша не признался в слабой надежде, что это самое «потом» никогда не наступит.

Пошатавшись по опустевшим хоромам, они нашли все необходимое и сложили вещи в котомку. Единственное, медвежья шуба никак не хотела влезать в мешок, и Святославу пришлось тащить ее на плечах. От разлившегося в воздухе зноя по лицу катился пот, и шуба, от которой веяло звериным жаром, казалась и вовсе неподъемной. Святослав все пытался представить, каково Милораде и Власу, заточенным в звериных телах, но от одной только мысли ему становилось невыносимо душно, хоть в обморок падай.

Солнце снова описало круг к горизонту и, напоровшись на верхушки сосен, разлилось по небу кровавым закатом, таким ярким, что рябило в глазах. От реки потянуло долгожданной прохладой. Ветер своим дыханием собрал бисеринки пота с последнего живого лица в округе. А Влас тут же поднял голову и шумно втянул носом воздух.

– Чуешь что? – спросила Милорада.

– Что ты тухлятиной полакомилась, – съехидничал Влас и сипло рассмеялся на кошачье шипение. – Мертвец наш.

Произнести имя вслух он так и не решился. Много чего случилось за эти дни, но видеть ожившим старого князя все еще казалось из ряда вон выходящим. Святослав же безразлично, словно сердце его окаменело, кивнул и перевесил котомку.

– Далеко?

– Могу подвезти, – предложил Влас, но Свят помотал головой.

– До Кощеева царства и так путь неблизкий. Побереги силы.

И юный князь пошел вперед, будто знал дорогу. Будто один хотел ее пройти. Влас недоумевающе смотрел другу вслед. Его так и подмывало сказать, что волчьим бегом будет быстрее, но в мысли вмешалась Милорада.

– Кажется, он пытается отсрочить встречу, – шепнула она. – Гляди, у него аж ноги не идут.

– Что, не смогла кручину его прогнать? – хмыкнул в напускной веселости волк.

– А тебе так и нужно все разнюхать?

– Просто вопишь, будто тебе хвост отдавили. Чуть что – крик и писк.

– А сам-то как скулил, когда я тебя в шкуру волчью вернула, – вскинула мордочку Милорада. – Попробуй посидеть в кошачьей шкуре.

– А в шкуре ящерицы ты не ныла, – напомнил Влас. – Кстати, а чтоб в нее обернуться, тебе тоже приходилось кожу… ну… этого…

– Что?! Нет! – были бы руки, девушка бы замахала ими, чтоб отогнать вставший перед глазами образ. – И как ты подумать такое мог?

– Ну, это ж самое простое. Свою кожу сняла, в сундук убрала, скатеркой прикрыла…

– Замолчи, – затрясла головой Милорада.

– А если запылится, можно в озере, как простыню, прополоскать.

– Перестань, – вздыбила хвост Милорада, но не могла соврать: от слов Власа стало веселее. Волк и сам зашелся порыкивающим смехом.

– Ладно, не дуйся, а то вон уже, точно свежий хлеб набуханилась. Расскажи, как это твое колдовство делается.

– Тебе правда интересно? – просияли кошачьи глаза. Будь при ней человеческое тело, так и залилась бы Милорада пунцовым румянцем.

Волк клацнул пастью, взглянул на маячившую впереди спину князя и кивнул.

Когда показалась рощица, закат уже догорал, и вечерняя сырость обернулась туманом, плотным, как молоко. Влас вышел вперед и, полагаясь на звериное чутье, повел их сам. Звуки шагов утопали в кваканье лягушек и стрекоте кузнечиков. Влас уже было подумал, что они заплутали, как вдруг по белому мареву разнесся звон. Он повторялся, как пение плохо отлитого колокола, и Влас пошел на него, чуя звериным сердцем, что так будет правильно. Звук вывел их на поляну, где стояла изба. А у ближайшего дерева что было силы махал боевым топором князь, пытаясь срубить тоненькую рябину. Но топор отскакивал от ствола, будто тот был из железа отлит. Бледное лицо исказилось гримасой боли, на могучих руках вздулись вены, но князь, тяжело дыша, продолжал махать топором.

– Что ж это такое! Давай, родимая, дай хоть щепочку согреться, – умолял он.

Святослав замер на границе поляны, не веря глазам своим. Никогда не видел он отца в таком отчаянии.

Влас шагнул вперед.

– Здравствуй, князь.

Тот обернулся, и на лице его расцвело облегчение.

– Волчок, – выдохнул он. – А я вот, костер развести пытаюсь, а то холодно тут.

Точно в подтверждение его слов, изо рта вырвались клубы пара.

– Знаю, князь, – Влас хотел сказать что-то еще, но Святослав вышел вперед и, не сводя с отца взгляда, снял с плеча шубу и протянул мертвецу.

– На-ка, попробуй согреться, – проговорил он, едва шевеля побелевшими от напряжения губами.

– Свят, – улыбнулся князь и распахнул было руки, но юноша настойчивее протянул ему одеяние. – Спасибо, сынок. Как возмужал ты. Сколько лет прошло?

– И лета не сменилось, – с горечью произнес Святослав. – А княжество уже погубили.

– Быть такого не может. Что же жена моя?

– Она и погубила, – бросил Свят с плохо сдерживаемой яростью. Хотя бы сейчас отец должен был раскрыть глаза, понять, что за ведьму пустил в дом. Но Всеслав только нахмурился.

– Быть не может, – повторил он еще строже. – А ты что же? Не мог дело в собственные руки взять? Книги свои заумные читал на что? Молчана бы спросил…

– Княже, – вклинилась Милорада. Мужчина удивленно заозирался. – То уж удел живых, эти дела решать. А тебе пора отправляться в царство Кощеево.

От этих слов лицо князя тут же расслабилось, появилась мечтательная улыбка, как у человека, грезящего о мягкой постели после долгого дня в трудах.

– И то верно, колдовская кошка. Да только нет у меня сальца, чтоб волчка за услугу отблагодарить.

– Есть, – неохотно проговорил Свят и полез в котомку. Развернул ткань и подивился: кусок сала, поклеванный птицами, выглядел как новенький. Юноша аккуратно сложил тряпицу и убрал ее на дно сумки. А угощение осторожно протянул отцу, стараясь даже случайно не соприкоснуться с мертвецом.

– Вот спасибо! – просиял князь, принимая подношение дрожащими от волнения руками. Он обернулся к Власу. – Ну, волчок, в путь.

– А мы проводим, – заявила Милорада и первой вскочила на волчью холку. Она выжидающе поглядела на Святослава. Юноша кивнул, стараясь не смотреть на отца.

– Что вам в Кощеевом царстве понадобилось? – вскинул брови князь.

– Жену твою найти, – буркнул Свят и все-таки взобрался на волчью спину.

Князь пожал плечами почти безразлично, вложил в пасть волка кусок сала и полез следом за сыном, которого и узнать-то толком не мог. Так, мельком, когда тот сам на него глядел. А стоило отвести взгляд, как голова становилась пустой, исчезали все мысли, тревоги, воспоминания, вгрызающийся в кости холод. Тело наполнял блаженный покой. И как только волк снялся с места и бросился по одному ему ведомому пути, все чувства покинули мертвеца. И не видел он, как сидящий перед ним юноша обронил скупую, но жгучую слезу.

Глава 19

Ветер завывал между скалящимися пиками, сгоняя в низину волны сухого колкого снега. Мелкие льдинки врезались в кожу, как острые иглы, заставляли ладони гореть, посылали искры боли до самого позвоночника, но Ольга продолжала стоять на балконе. Она куталась в шубу в надежде хоть так спрятаться от вездесущего ветра, но тот – невыносимый проказник – находил новый способ забраться под одежду. Девушка уже пожалела о том, что променяла мужской костюм на расшитое камнями платье, от которого все тело чесалось, но слишком уж ей хотелось порадовать батюшку-Кощея. Правитель этих безжизненных земель и так бродил по палатам сам не свой из-за капризов молодой невесты, и Ольга надеялась порадовать его тем, что хотя бы она ценит его подарки.

Но Кощей наряда, врученного на зимнее солнцестояние, так и не заметил, лишь попросил свою воспитанницу проверить, как там сад, обещанный госпоже Милораде. Теперь Ольга маялась под вызывающей зуд парчой и громоздкими каменьями, но неудобство отвлекало девушку от тяжелых мыслей: сад, сколько бы служащие Кощею души ни стесывали свои кривые руки до мяса, ни в какую не хотел расти. Стоило расчистить снег, как ветер тут же набрасывал новые сугробы. Ольга предложила разбить сад в одном из теплых залов дворца, но и там не получалось согреть стылую землю и посадить семена. Теперь слуги горстями сгребали снег в надежде достаточно напоить мерзлый грунт. Ольга глядела на них своими изумрудными глазами и понимала, что и на этот раз ничего не выйдет. Не дано мертвецам создать живой сад.