Саша Урбан – Алая Топь (страница 20)

Влас же и вовсе не понимал, что забыл на этих собраниях. Под ругань прихлебывавших медовуху мужчин конюх только злился. У него были свои напасти, и вместо того, чтобы просиживать в душной трапезной, он предпочел бы заняться избавлением от них. Но Святослав таскал его за собой, как собачонку.

От этого сравнения, промелькнувшего в голове, Власа аж передернуло, а в груди огненным столпом взвилась ярость. Да, как собачонку. А он-то больше собачонки вдесятеро! Правда, обернуться обратно юноше с прибытия из Алой Топи ни разу не удавалось. Он уж начинал думать, что произошедшее оказалось сном или ведьмовством, когда этим утром проснулся голым посреди рощи. Ночью ему снилось, как в волчьем теле он гонит по лесу зайца. Продрав глаза, Влас наткнулся на луну, насмешливо смотрящую на него из-за полутени.

Влас вернулся в терем на рассвете, невыспавшийся и злой, и надеялся найти Милораду, чтоб вызнать, что за бесовщина с ним творится. Но стоило юноше одеться, как его подхватил Святослав.

– А что, если Дану хитростью взять? – не выдержал Влас и вскочил со скамьи.

Спорившие до этого мужчины удивленно уставились на него, а потом переглянулись. Молчан ухмыльнулся в густую бороду, а Блажко и вовсе зашелся нервным визгливым смехом. Смахнув выступившие на усталых глазах слезы, он спросил:

– Это какую ж хитрость ты хочешь против этой змеи задумать?

– Ну так ведь и змею можно хитростью изловить, – поддержал друга Святослав. – И руки не поранить, и глаза от яда уберечь.

Остальные переглянулись и как один скрестили руки на груди и уставились на юношей с насмешливым ожиданием.

Святослав видел, что их рвение было напускным, как морок. Никто не хотел идти против Даны, и даже Молчанова жажда справедливости разбивалась о страх, который воевода не желал показывать. Он готов был собрать дружинников и повести их на терем, только если все согласятся. Никто не хотел быть тем последним, кто скажет решающее слово.

– И что же за хитрость у вас на уме? – торопливо спросил Блажко.

– А то не твое дело. На то она и хитрость, – вскинул подбородок Влас. Святослав согласно кивнул.

– С княгиней мы сами разберемся, а вы поможете княжество в порядок привести, – спокойно проговорил княжич, словно уже давно принял решение.

Молчан воодушевился.

– А ежели что-то не по задуманному пойдет, мы враз людей поднимем.

– Да! – закивали остальные.

– Верно.

– Отлично.

И заговорщики принялись пить уже за славный замысел. Они скрепляли договоренность рукопожатиями и напоминали друг другу, что откуда у кого вырвут, если кто-то нарушит слово и проболтается. Княжич и Влас, попрощавшись с боярами, вышли под благодарности и пожелания удачи. Уже за порогом, отойдя от дома на приличное расстояние, они переглянулись.

– А что за хитрость будет? – спросил Влас.

– А какую ты имел в виду? – прищурился Святослав.

– Ну, не знаю… – пожал плечами юноша. – А ты сам про что говорил, когда рассказывал, что можно змею изловить, руки не поранив?

– Да это из книги, – махнул рукой княжич, чувствуя себя полным дураком. Влас смерил его долгим взглядом и… расхохотался.

Лицо его раскраснелось, на глаза навернулись слезы, как недавно у Блажко. Даже Святослав позволил себе несколько нервных смешков, но, опомнившись, нахмурился. Оба ясно представили, как будущий князь и волк придумывают хитрость против колдуньи.

– Кажется, пора обратиться за советом к твоей невесте, – признал Влас, умолчав, что у него и самого есть к ней вопросы.

– И то верно.

Солнце выглянуло через дыру в истончившейся пелене облаков, обдало Дол вспышкой малинового света и двинулось дальше, за горизонт.

Казалось, что та Дана, о которой в Топи рассказывал Свят, та, что встретила их в тереме, и та, кто провела с Милорадой целый день, были разными людьми. Сегодняшняя Дана нарумянила будущей невестке щеки, накрасила углем брови и глаза и собрала волосы в роскошную прическу. Руки княгини были нежными и аккуратными, почти невесомыми. Она расхваливала красоту Милорады, будто накануне не называла ее простушкой из глуши.

– Ну, милая, – пожала плечами женщина, – Святослав уверен, будто я ему зла желаю. Никак поймет, что то лишь строгость материнская да забота. Но стоило мне увидать тебя, я сразу поняла, что ты особенная.

– Правда? – просияла Милорада.

Дана закивала.

– Не может быть, чтобы тебе такого никогда раньше не сказывали.

– Бабушка всегда говорила, что я ужас какая егоза, а характером хуже проказы.

– А я бы все отдала, чтобы у меня была такая дочка, – улыбнулась Дана, заплетая тонкую прядь в косу. Рыжие волосы сопротивлялись, вились, как им вздумается, но пальцы княгини были умелы, и вскоре свободные локоны стали косами.

– Почему же ее у тебя нет? – с любопытством спросила Милорада.

К этому времени девушка уже совсем осмелела. Дана показала ей, как делать веселящее вино и как наговором усилить свойства любого питья и еды. Она рассказывала, как помогала покойному мужу таким образом избавляться от тревог и от боли, когда болезнь особенно мучила его.

– Боги сыграли со мной жестокую шутку и лишили такого счастья, – горько улыбнулась княгиня, и ее глаза наполнились ноющей тоской. Милорада ощутила неистовое желание обнять Дану, но та отвернулась и выглянула в окно.

– Скоро Святослав вернется. Беги встречать его.

Она помогла будущей невестке подняться и, еще раз сжав ее руку, отпустила. Милорада кивнула в знак благодарности и выскочила из светлицы княгини. В коридоре послышались шаги и тихий голос Святослава.

Они с Власом еще обсуждали произошедшее у Молчана, но разговор становился все глуше. Чувствовалось присутствие Даны. Святу было любопытно, видит ли Влас вырезанные на оконных рамах символы и увядающее убранство княжеского терема. Сердце невольно защемило от осознания, что оставлять тут Милораду было не лучшей затеей. А с другой стороны, куда ее деть?

Он замер перед дверью в светлицу невесты и постучал.

– Заходи, любимый мой, – раздался певучий голос девушки. Святослав кивнул Власу и распахнул дверь, да так и застыл на пороге.

Милорада, совершенно голая, сидела на столе в окружении зажженных свечей. Выпущенные пряди рыжих волос прикрывали только грудь, а стол, накрытый волшебной скатертью, ломился от еды.

– Чего ты желаешь, мой милый, – медленно, растягивая слова, говорила она, не глядя в сторону двери, – еды заморской, вина или меня?

Она подняла взгляд и наконец заметила застывшего на пороге Власа. Конюх выпучил глаза и по-собачьи вывалил язык. Девушка лихорадочно прикрылась руками и зашипела, как кошка.

Влас принялся ржать. Святослав схватил друга за шиворот и сначала думал вытолкнуть в коридор, но, услыхав возню, затащил его в светлицу и захлопнул дверь.

Милорада встряхнулась и вмиг оказалась одета. Она слезла со стола и принялась тереть лицо, смывая краску.

– Могла бы и оставить, – хохотнул Влас.

– Сейчас пойдешь к Лешему, – предупредила Милорада.

– Прости его, – сдерживая улыбку, Святослав привлек невесту к себе и обнял, зарывшись носом в макушку. Девушка неохотно ответила на объятие. – Мы к тебе по делу.

– Да я уж поняла, – надула губы Милорада. – По другому поводу тебя тут и не увидишь.

Святослав глубоко вдохнул, подавляя нарастающую волну раздражения.

– Нам нужно кое-что придумать, – продолжил он.

– Хитрость, чтобы княгиню обойти и Святослава князем сделать, – нетерпеливо дополнил Влас.

Милорада всплеснула руками.

– А зачем хитрить? Можно же поговорить! Она не такая уж плохая.

Повисло напряженное молчание. Святослав смотрел на невесту так, словно впервые видел ее. В голове торопливо складывались кусочки мозаики. Еда и вино, краска на лице, нагота – сразу понятно, кто приложил к этому руку.

Княжич нахмурился.

– Ты говорила с ней?

– А с кем мне еще говорить?! – взвилась девушка, чувствуя в его голосе гневные ноты. – Ты оставил меня тут одну, делать ничего не дают, говорить не с кем! Что мне тут, со скуки помереть в четырех стенах?

– Но я ведь тебя предупреждал! – подступил к ней Свят.

Милорада отшатнулась к окну и вдруг услышала странный шорох.

– Замолчи, – шикнула она на жениха.

– Что? – даже Влас опешил от такой наглости.

– Да замолчите вы оба, – приказала она. В повисшей тишине раздалось хныканье.

– Тетушка! Тетушка! Я выпил молочко. Помоги мне батюшку разбудить.