Саша Токсик – Мои большие файерболы (страница 60)
— Мариша! Ну скажи ему! Мы же друзья… я же тебе ничего плохого не сделал! — взвыл от ужаса СуПерТаПок. У пижона–варвара тряслись губы. Казалось бы, это игра. Любая боль мгновенно пройдет на площадке возрождения. Но зрелище того, как трактирщик превращает в котлету Якодзума, было сильнее разума. А может боялся дебафов на внешку. Мне не верилось, что такие убийственные телесные повреждения останутся без последствий.
Я молча показала средний палец. Бог простит. Любой из игровых — на выбор. Последних двоих Хидегард ухватил разом, по одному в каждую руку. Выпустив пар он уже развлекался, тряся игроками, как чирлидержа* пипидастрами** и время от времени сталкивая их в воздухе. При этом оба не только оставались живы, но и, кажется, в сознании. Наигравшись огр поволок обоих к выходу, как матерчатые куклы.
Я вышла на крыльцо следом. Хидегард зашвырнул Пузана и Тапка в пыль и любовался получившейся картиной. Величественно он выставил вперед палец, открыл рот, и я подумала что вот–вот сейчас огр произнесет «I'll be back», или там «NEVERMORE». Но тот пробасил просто:
— Пошли вон! Теперь вам тут не рады!
— Смеешься тварь, — приподнял голову Пузан. Трактирщик поработал хорошо. Узнать в этом куске мяса самодовольного полугнома было непросто. Лично я различала только по имени. — Думаешь поймала орка за яйца, и теперь ты королева? Только таких королев в баазарный день — три рубля пучок. Не купили тебя, купим другую. А твоему серому другу все равно кого трахать. Сама напросилась…
Пока я слушала, Хидегард приволок еще два тела, и отправил в полет к остальным. Пузана прихлопнуло сверху, и это стало последней каплей. Барыга растаял, и с него звякнуло побольше, чем с остальных оборванцев. Я направилась за компенсацией морального ущерба, и тут прямо перед глазами у меня повисла надпись:
АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД!
СРОЧНЫЙ АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД!
У ВАС ЕСТЬ 10 СЕКУНД, ЧТОБЫ ПЕРЕМЕСТИТЬСЯ В БЕЗОПАСНУЮ ЗОНУ!
СРОЧНЫЙ АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД!
9…
8…
7…
Глава 35. Игроки и пешки
— Госпожа Затонская… Маргарита Дмитриевна… Маргарита Дмитриевна, очнитесь! — Антонина трясла меня за плечо.
— Тоня, что случилось?! Опять пожар?!
Зрение возвращалось не сразу. Я словно поднималась вверх с большой глубины. Закладывало уши, а «картинка» перед глазами плыла и двоилась. Реальность была куда меньше похожа на себя, чем вирт. Я никогда не думала, сколько по времени происходит выход из игры, но теперь понимала, что явно не десять секунд.
— Нет, Госпожа Затонская, — вид у Тони был испуганный. Вам звонят.
Сначала я хотела ее убить. Вот прямо без преувеличения, приложить чем–нибудь тяжелым по ее дурной башке. Добработница, видимо, прочитала это в моем взгляде, и впервые за историю своей работы, разревелась.
Оказалось, что она настолько перепугалась, не разбудив меня утром, что весь день провела в панике. И, когда зазвонил телефон, не мой обычный айфончик, а маленькая золотая вертушка*, номер которой знали не больше десятка человек, Тоня запаниковала еще больше. Телефон не унимался, и Антонина решила привести меня в чувство. Как это сделать, она не знала, и просто трясла меня. Как будто разбудить пыталась. Система восприняла это как угрозу, и выкинула меня пинком из виртуального пространства.
— Опять звонит — упавшим голосом сказала Тоня, боясь поднимать на меня глаза.
— Дай сюда трубку, — ответила я. — И умойся сходи, позорище.
Звонил Герман:
— Нам нужно встретиться, Маргарита Дмитриевна.
— Подъезжай, я дома.
— На нейтральной территории, — заупрямился особист. — Не нужно, чтоб нас слышали.
— А у меня могут услышать?
— Я ничего исключить не могу, а качественная проверка займет время.
— Хорошо, — сдалась я. — Где?
— Чебуречную на ВДНХ знаете?
— Я пожалуюсь твоему шефу, что он тебе мало платит, — прыснула я.
— Там минимальный шанс встретить знакомых. Чебуреки есть не обязательно.
— Хорошо, — я прикинула время, — буду через полтора часа.
— До встречи.
Чебуречную на ВДНХ я действительно знала. В начале двухтысячных там собирались телевизионщики и рекламисты, сценарии эфирных бестселлеров писали на закапанных жиром салфетках, а девочки из провинции ловили удачу за парой стопок водки с нужным человеком.
Знакомых я встретить не опасалась. Удачливые перебрались оттуда в Дягилев, а потом в Кису и Горыныч, а лузеры на помойку или на кладбище. Может быть новое поколение тоже ловит там свою волну, не знаю.
Германа я заметила сразу. Он занял угловой столик и торопливо доедал свой чебурек.
— Всегда заказываю, — словно извиняясь сказал он. — Вкусные.
Я никак не покомментировала его слова. Ностальгии во мне — это место не вызвало, и я хотела лишь убраться отсюда поскорее. Но хотя бы поняла его резоны. Шум тут стоял не прекращаясь, и записать наш разговор вероятно было невозможно. Хотя к чему такая секретность.
Безопасник правильно понял мое молчание. Он отложил недоеденный чебурек, тщательно вытер пальцы и вытащил из папки стопку тонких листов с машинописным текстом. Мне кажется эти черные кожаные папки производят исключительно для ментов и особистов. И продают только по предъявлению удостоверения. Ни разу не видела с такой нормального человека. Неужели они сами не понимают, насколько с ними палятся?
Текст действительно был отпечатан на машинке, причем, похоже, в одном экземпляре.
— Показания Алексея Ветрова, — пояснил Герман. — В Ваш подъезд он проник по указанию владелицы фирмы, Ремизовой Натальи Марковны. Целью было обесточить квартиру № 32, нанеся максимальный вред находящемуся внутри электрооборудованию. Устройство разработал сам. По образованию он — инженер–электронщик. За работу получил премию в 1000 американских долларов наличными. Никакого ущерба для жизни и здоровья в ходе акции не планировалось. Это точно, мы тщательно выяснили. — От слов Германа веяло холодком.
— Отличная работа. Я скажу Виталию Арнольдовичу, что довольна.
— Спасибо! — щеки оперативника чуть порозовели, было понятно, что это упоминание пойдет на пользу его карьере. — А с ним что делать?
— С ним? — удивилась я.
— С Алексеем Ветровым.
Думала я недолго.
— Уложите его в больницу на пару месяцев. Совсем не калечьте, но дайте время поразмыслить о жизни.
Да, это пешка. И ход делала совсем другая рука. Но пешки гибнут первыми, и их гибель ослабляет позицию. Может Леша Ветров, которого я видела только на камере наблюдения, и не осознавал риск. Зато теперь все его коллеги десять раз подумают, прежде чем сделать гадость Маргарите Дмитриевне. И запросят побольше, чем сраная тысяча баксов.
Герман медленно кивнул. Может удивился моей кровожадности. Я часто произвожу на людей обманчивое впечатление.
— А с Натальей Марковной? — уточнил он аккуратно.
Я его понимала. Ремизовы — фамилия известная. Такую фигуру и спецслужбам трогать опасно. Даже сейчас, когда, Сава Ремизов сидит под следствием. Опять же, это Милка сказала, что сидит. А что там по правде. неизвестно.
— Ничего, — успокоила его я. — С ней я сама разберусь.
— Тогда на этом все?
— Да, спасибо. И приятного аппетита, — я кивнула на чебурек.
Герман чуть смутился и опустил глаза, дав мне возможность уйти не прощаясь.
Терпеть не могу прощаться с людьми. За жизнь так и не научилась. Поэтому всегда стараюсь уйти молча.
Моя маленькая красная машинка ползла через столичные пробки. Милке хорошо, она с мигалкой гоняет на мужнином мерине*. Точнее, у них в семье два таких, с одинаковыми номерами. Стоят людишки в пробках, терпят. Милку в спа салон пропускают.
Я ехала на встречу благотворительного фонда «Новое поколение*". Сама председатель правления Милана Викторовна Филимонова лично напомнила мне о необходимости присутствовать:
— Прокинешь меня, сучка, придушу и обижусь. Я десять кило белужьей игры выписала. С кем мне беленькую кушать? С курами из министерства?
— Я за рулем, вообще–то, — попробовала отвертеться я.