Саша Тетс – Семь грехов Шута (страница 18)

Первый сетевой секонд-хенд оказался буквально в паре кварталов от отеля, но там удача детективу не улыбнулась. На вопрос о том, бывают ли у них в продаже парики, продавец сразу ответил отрицательно и пояснил, что они принимают на реализацию только одежду, даже обувь и сумки отправляют в другие филиалы.

А вот во втором, спрятавшемся в полуподвальном помещении жилого дома, её встретила скучающая дородная дама средних лет с необычайно цепким взглядом чёрных глаз. Из-под яркого платка кое-где выбивались чёрные же, вовсе не тронутые сединой кудри, а широкая улыбка обнажила золотой передний зуб. Продавщица охотно подвела посетительницу к нескольким манекенам из дешевого пластика.

— Вот, то, что есть, красавица, — она обвела их широким жестом, из-за чего её могучая грудь заколыхалась под безразмерным цветастым платьем, звеня крупными бусами и браслетами. — Мне много всякого сюда тащат, я не от чего нос не ворочу. Иногда попадаются прямо-таки отличные вещи, как вон тот паричок, погляди, — она ткнула толстым пальцем в блондинистый парик с краю. — И энергетика у него хорошая, его мне девчонка из этого дома принесла после того, как от рака вылечилась. Долго она его носила, а потом поправилась, свои волосы полезли густые и красивые, всё у неё хорошо теперь!

Шут присмотрелась. Парик точно был тот самый, какой она видела на камерах: блонд, длиной ниже лопаток. Вот только почему он снова оказался здесь?

— Я могу потрогать? — осторожно уточнила она у продавщицы.

— Конечно! Можешь и потрогать, и примерить, за это денег не беру! Хотя, знаешь, зря наверное, — словоохотливая дама расхохоталась и сдёрнула парик с манекена, протягивая его возможной покупательнице. — Представляешь, давеча приходил ко мне один тощий пижон, купил его, сказал, что для своей пассии, вроде как она имидж сменить хочет, а через день опять притащился и вернуть захотел, не понравился видите ли полюбовнице паричок! Уж какую он сцену закатил, денежки назад требуя! Ор до небес стоял, но я-таки удержала с него сотню, а то ишь, жадюга, аренду бесплатную нашёл!

Руки, потянувшиеся за париком, едва заметно дрогнули. Под определение «тощий пижон» в большом городе мог попасть кто угодно, но Шуту оставалось лишь подтвердить свою догадку.

— А что за пижон? Как он выглядел? — спросила она, будто невзначай.

— Да знаешь, весь вот из себя такой! — неопределённо помахала перед собой руками продавщица, видимо, пытаясь изобразить в воздухе мужскую фигуру. Получилось скорее кривое старое дерево, но она постаралась описать: — Ну, ростом чуть меня повыше, но тощий ужасно, руки — ну, чисто кости, обтянутые кожей! Лицом приятный, молоденький парнишка. А ещё, знаешь, голосище у него такой, что ух! Глубокий такой, сильный! Он, не поверишь, даже орал красиво, я ажно заслушалась!

— Забавный кадр, — голос детектива продолжал звучать ровно, так и не сказать, что она действительно веселилась. — Я возьму этот парик. Сколько?

— Бери так, красавица, — неожиданно сказала продавщица.

Шут даже не удержала на лице маску холодного безразличия. Брови непроизвольно дёрнулись вверх, глаза распахнулись шире. А женщина перед ней тряхнула кудрями, звякнула многочисленными украшениями и пояснила:

— Бабка моя, цыганка, ведьмовала, бывало. И дар свой не дочерям, а внучкам передала. Вот и бывает, что я супротив воли кое-чего вижу. Парик этот мне без надобности, а вот тебе пригодится в скором времени. Не знаю, для чего, да только твой он, надо так. Бери.

— Благодарю…

— А вот это дело. Благо от тебя я приму. А даст-то Бог, ещё с тобой увидаемся.

Коротко кивнув, Шут покинула странный магазин. Она не просто пропала из одного места, чтобы сразу же появиться в другом, а поднялась пешком по небольшой крутой лесенке, вышла на узкий тротуар перед домом и зашагала в сторону отеля.

В голове тяжело бились мысли. Они походили на раскормленных городских голубей, которые под собственным весом почти теряют способность летать и то и дело врезаются в череп изнутри.

— Я нашла второй грех, — тихо произнесла Шут, остановившись, когда снова оказалась напротив отеля. — Осталось только принести доказательства первой. А раз прокурор сегодня идёт в суд, можно там улики и оставить…

Борис едва сдерживался, чтобы не вжать педаль газа до упора. Он раскрыл дело, оставалось только доложить и получить «добро» на арест. Следователь пытался дозвониться до Юлии Викторовны, но её телефон оказался недоступен, видимо, она ещё находилась в заседании. Тогда-то он и решил приехать в суд лично, чтобы потом не тратить времени даром.

Кое-как втиснув свою легковушку между внедорожником и небольшим сугробом, который собрал на парковке трактор, Борис поспешил в здание. Он махнул удостоверением охраннице, пулей взлетел на третий этаж и, промчавшись по коридору, остановился напротив знакомой двери. Здесь Борис сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить сердцебиение, и осторожно постучал. Если судья уже завершила заседание, то должна быть на месте.

— Войдите, — услышал он ровный голос и приоткрыл дверь.

— Простите, Елена Олеговна, — начал следователь, — а Юлия Викторовна случайно…

— А, Борис, это вы, — отозвалась сама прокурор, вертя в пальцах какую-то бумажку. — Вы очень быстро нашли преступника, должна отметить! После задержания сразу везите сюда, мы с Еленой Олеговной дождёмся, будем сразу с обвинением и с мерой пресечения выходить.

— Понял. А как вы узнали, что я вычислил преступника?

— Что значит, как я узнала? — Юлия Викторовна удивлённо выгнула одну бровь. — Вы же мне ключевую улику и записку оставили.

Она помахала исписанным листком и кивком указала на пакет для улик. Внутри лежал светлый комок волос. Борис жестом попросил передать ему клочок бумаги и пробежал глазами по строчкам, написанным его почерком: «Преступник — певец из Чехии. Мотив — жадность, за победу в конкурсе полагается большое вознаграждение. Улика — парик, волосы из него были найдены на раме окна возле пожарной лестницы, а внутри остались волосы подозреваемого».

— Вы прекрасный следователь, Борис! Так быстро разобрались с этим делом! — губы прокурора расплылись в довольной ухмылке.

— Да уж, теперь городу ничего не светит, — Елена Олеговна тоже приподняла уголки губ в намёке на улыбку, но её взгляд остался холодным и внимательным.

Борис стоял, сжимая в руке записку. Он тоже пришёл к такому выводу, вот только парик в кабинет принёс не он. Было больно даже подумать о том, чтобы рассказать правду и отдать лавры за раскрытое преступление другому. Словно червячок какой-то обвился вокруг горла и начинал сжиматься, стоило только открыть рот.

— Байстрюченко сжуёт собственное удостоверение, когда узнает, — прокурор откинулась на спинку неудобного стула, продолжая злорадствовать.

— Я почти готова ему посочувствовать, но не стану. Хотите чаю? — судья поднялась и подошла к чайнику. — Борис, надеюсь, вы к нам присоединитесь? Хотя я очень удивилась, что вы не только оставили записку, но потом ещё и лично пришли. Это ведь вы её написали?— Карие глаза подозрительно прищурились, остановившись на следователе. Он стойко выдержал этот взгляд, приняв решение:

— Да, я, — произнёс Борис. Слова выскользнули из горла легко, ничто им не мешало. — Дополнительные факты вскрылись, хотел сразу рассказать. Но вот от чая, простите, откажусь, у меня ещё много дел.

— Позже тогда расскажете, когда все бумаги оформим, — прокурор махнула рукой. — Не хочу дать городу даже шанса заграбастать лавры себе! Немедленно арестуйте преступника!

— Так точно, будет сделано!

Кивнув на прощание, Борис быстрым шагом вышел из кабинета и скоро покинул здание суда.

Шут наблюдала за ним из окна пустующего кабинета. Она опередила следователя совсем ненадолго, провозись она чуть дольше или реши сперва переговорить с преступником, чтобы убедиться в его виновности, и Борис обошёл бы её.

А ещё хорошо, что не пришлось возиться с жадностью: её крайне сложно забрать у людей и чаще всего это не какая-то кроха вроде едва зародившейся зависти, а настоящий годами откормленный монстр. Если сразу отдать такого, то страшно даже вообразить, что он сделает с до безобразия правильным Борисом. Но крошка-жадность появился в следователе без вмешательства Шута, что её более чем устраивало.

— Когда ты поняла, что это чех? — тень появилась за левым плечом, лениво покачиваясь из стороны в сторону.

— Когда нашла парик. Продавщица особенно подчеркнула голос покупателя, выходит, было на что обратить внимание, — Шут старалась не смотреть в алые глаза, выискивающие её взгляд. — Даже обидно, что он не попытался победить честно.

— А как же алиби? У него ведь было железное алиби: он болел в баре за любимую команду.

— Да, алиби было безупречным. Никто ведь не будет пересчитывать по головам всех фанатов каждые несколько минут. Они одеты одинаково, в помещении темно, на камере почти не различить, кто есть кто. Поэтому так легко выскользнуть на улицу, добраться до пожарной лестницы, совершить убийство и снова вернуться в бар.

— Но ты всё поняла, как?

— Ты ведь и сам прекрасно знаешь, — Шут устало вздохнула. — Его подвела жадность. Если бы он сжёг парик, то доказать его причастность стало бы почти невозможно. Грех ведёт меня к преступнику, он рушит даже самый тщательно продуманный план.