Саша Тетс – Под крыльями Ворона (страница 8)

Прибор, регулирующий скорость, противно запищал, призывая Евангелину въезжать на стоянку помедленнее. Она послушно притормозила, и машина мягко опустилась на асфальт. Протекторы водородных турбин заскользили по покрытию с неприятным звуком, и Евангелина поморщилась: технологии человечества ушли так далеко, а стоянки и места парковки всё ещё продолжали заливать асфальтом, как в далеком двадцатом веке.

Евангелина отстегнула ремень безопасности, и, повинуясь этому сигналу, дверца машины распахнулась, выпуская хозяйку. Она подхватила сумочку и, уже направляясь в сторону высокого серого здания, щёлкнула брелком, закрывая машину. Это было скорее привычкой, чем необходимостью: парковка «Авроры» охранялась так же тщательно, как и основное здание.

Евангелина пребывала в на редкость приподнятом настроении, она почти приплясывала, поднимаясь по широкому крыльцу. Стрелки часов едва перевалили за полдень, хотя Рей просил её не приезжать раньше двух, но она просто не могла ждать! Учёный наверняка сидел в своём кабинете, копошась в таких огромных стопках бумаг, что, казалось, – одно неверное движение, и они обрушились бы на него, заваливая с головой. Но, получив больше времени, Евангелина могла ненадолго вытащить Рея на улицу – погода радовала глаз и душу.

Сделав глубокий вдох, Евангелина представила себе, как обрадуется Рей, когда выйдет под тёплое солнце, и не сдержала улыбки. Воображение живо нарисовало бледное узкое лицо, такое привычное и родное, и глаза тёмные–тёмные, как у больших смоляных воронов. Этих птиц Евангелина видела только один раз, когда ей было лет десять, не больше. Тогда их с классом возили в заповедник живой природы, и там она впервые сравнила Рея с вороном. Но только что получивший выговор от учителя нахохлившийся мальчишка действительно как две капли воды походил на маленького воронёнка, сидящего в гнезде. У Евангелины даже осталась где–то фотография, сделанная в тот день. Интересно, Рей улыбнулся бы ей сегодня так же, как тогда?

Перед проходной Евангелине пришлось притормозить, отыскивая в сумочке карточку–пропуск. Охрана с ужасом наблюдала, как из маленького дамского ридикюля появляется такая груда вещей, что её впору было умещать в армейский ранец. Наконец с победным возгласом: «Ага!» – Евангелина извлекла серебристый прямоугольник и с чувством шлёпнула его на сканер. Прибор недовольно пискнул, но всё же соизволил открыть стальные дверцы. Девушка небрежным движением сгребла горку мелочей со столика обратно в сумочку, не заметив, что у бывалых солдат глаза стали размером с тарелку, и почти побежала к лифту. У неё были такие планы! Возможно, ей удалось бы уговорить Викторию отпустить Рея часа на три. Тогда они успели бы снова съездить в тот заповедник и посмотреть на воронов…

Кабинка гостеприимно распахнула дверцы, и Евангелина ужом скользнула внутрь. Лифт недовольно заворчал, сетуя на малый вес, но покорно закрылся и легко взмыл вверх по первому же нажатию кнопки. Евангелина лениво следила за датчиком этажей и недоумевала, зачем было делать такие высокие потолки? Глядя на здание снаружи, никто не мог сказать, что в нём всего пятнадцать этажей, выглядело оно на все тридцать. А ведь на двенадцатом ещё приходилось миновать длинный коридор и ехать один уровень вверх на другом лифте, чтобы наконец оказаться перед знакомой дверью.

В конце ярко освещённого коридора на двенадцатом этаже Евангелина столкнулась с Лидией и Мао, выходящими из второго лифта. Обеих она знала не очень хорошо – их отделы не пересекались, и они всего несколько раз случайно сталкивались у проходной, ограничиваясь только официальными приветствиями. Евангелина и сейчас довольно сухо им кивнула, произнеся: «Добрый день». Однако, услышав в ответ лишь невнятное бормотание и короткий всхлип, она забеспокоилась:

– Что случилось?

Лидия первой нашла в себе силы поднять покрасневшие глаза, но она, похоже, даже не поняла вопроса. Мао, вытирая со щек мокрые дорожки, выдохнула:

– Бедный мальчик… Я ведь его с шести лет знала… С моим сыном в одной комнате играли… Поверить не могу… – она отвернулась, рвано вдохнула.

Сердце Евангелины замерло, а по спине пробежал неприятный холодок. Дрожащими пальцами она вцепилась в предплечье Калининой, судорожно повторяя:

– Что? Что случилось?!

Лидия взглянула на Евангелину, и из её глаз с новой силой хлынули слёзы. Пытаясь справиться с рыданиями, она сдавленно произнесла:

– Рей так хотел попробовать мой пирог, но не успел… Он обещал… И вот…

Фразу она не закончила, потому что Евангелина сорвалась с места и, даже не взглянув на лифт, бросилась вверх по боковой лестнице. Едва оказавшись на нужном этаже, она увидела, что всегда герметично закрытые двери сейчас распахнуты настежь. Её разом оставили все силы, ведь это могло означать только одно…

На негнущихся ногах она прошла в знакомый кабинет и застыла на пороге. Вместо Рея за столом сидела Виктория и пыталась читать какие–то документы, но её руки дрожали, а взгляд расфокусированно бродил по странице. Очевидно, мысли секретаря Дуглас витали где–то далеко, а в уголках глаз поблёскивали слёзы, которые личная помощница командующего не могла позволить себе пролить.

Не в силах больше устоять на ногах, Евангелина привалилась к косяку и сползла по нему на пол, отлично понимая, в чём причина такого состояния невозмутимой Виктории. А ведь она могла уберечь, могла спасти своего непутёвого короля. Но она поддалась этой пленительной черноте его глаз… Чернота окружает как мягкий бархат…

Упасть в спасительный обморок Евангелине не позволили сильные руки. Они схватили её за плечи и, резко вздёрнув, заставили встать прямо. Васильковые глаза встретились с твёрдым взглядом зелёных глаз с вкраплениями стали.

– Не смей раскисать, – Владимир осторожно встряхнул девушку, не позволяя ей глубоко уйти в свои мрачные мысли. – Это тяжело, но таковы факты. Он до последнего впахивал за десятерых, теперь наш черёд. Если мы всей «Авророй» зарыдаем, он поднимется только с одной целью – выбить из нас всю дурь.

Жёсткие слова возымели действие не только на Евангелину, но и на Викторию, которая высоко подняла голову и, встав из–за стола, произнесла:

– Верно, мистер Калинин. Сейчас мы не можем позволить себе опустить руки. Рей сделал для нас слишком многое, чтобы потерять всё это из–за скорби, – секретарь Дуглас взяла со стола запечатанный конверт и протянула его Евангелине. – Мисс Доленсон, это письмо адресовано Вам.

Евангелина сжала кулаки так, что острые ногти впились в ладони, и эта боль помогла ей совладать с собой. Она взяла шершавый картонный прямоугольник и опустилась в глубокое мягкое кресло. Рей всегда читал в нём… Евангелина одёрнула себя и вскрыла конверт. Строчки запрыгали перед глазами, когда она увидела знакомый широкий росчерк, и только титаническим усилием воли ей удалось сосредоточиться на смысле написанного.

Евангелина,

Прости, что узнаёшь обо всём подобным образом, но я просто не мог сказать это, глядя тебе в глаза. Ты всегда называла меня смельчаком, но на самом деле я просто трус.

Я боялся всего на свете: разочарования, насмешек, позора, смерти… Но больше всего этого вместе взятого я боялся увидеть боль и жалость в твоих глазах. Но ты непременно начала бы жалеть меня, если бы узнала.

Моя болезнь не поддавалась лечению, как ты наверняка давно подозреваешь. Я узнал об этом, когда мне было шестнадцать, и она начала открыто проявляться. Мне не хотели говорить, но я подслушал разговор доктора с отцом. Когда доктор сказал, что счёт оставшегося мне времени идёт на месяцы, я понял, что не хочу умирать. Поэтому я начал учиться ещё усерднее в отчаянной попытке найти лекарство.

Мне удалось создать средство, которое хоть и не излечивало болезнь, но облегчало ёе проявления и немного тормозило прогрессирование. Этот препарат постоянно поступал через вентиляцию в специально оборудованную для меня лабораторию в «Авроре».

В этих стенах я провёл очень много исследований в самых разных областях, но день ото дня мне становилось хуже. Я как раз создавал очень важные программные файлы для центрального компьютера первых андроидов, и «Аврора» не хотела терять меня. И тогда Виктория предложила отчаянный вариант. Для исследования болезни и поиска возможного лечения в организацию пригласили лучшую ученицу медицинской кафедры и моего единственного друга – тебя.

Я не мог позволить тебе увидеть, как побеждавший всегда и во всём «король», проигрывает свою последнюю битву – со смертью. И по совершенно необъяснимым причинам болезнь отступила. Да, мне все ещё нужно было почти всё время находиться в лаборатории, куда через вентиляцию постоянно поступал изобретённый мной препарат, но приступы стали реже и переносить их получалось легче.

А потом произошёл рецидив. Темп прогрессирования заболевания увеличился в несколько раз, старое лекарство уже не приносило даже временного облегчения. Когда дело стало совсем плохо, мне пришлось использовать новую разработку – СА–3. Это мощнейший анальгетик из существующих на данный момент, однако его частое применение очень пагубно действует на центральную нервную систему – уже после третьего использования СА–3 у меня стали дрожать руки и нарушилась координация. Приём пришлось прекратить.