Саша Таран – Опасный выбор (страница 8)
После лекции мы занялись «полированием» наших макетов к завтрашнему просмотру. Я с радостью погрузилась в работу, это отвлекало от мыслей. Доделала деревья, подчистила кое-где клей, подтёрла карандашные следы, и моя вилла засияла во всём своём бумажном великолепии, а Манукян довольно тёрся рядом, со своими великолепными подсказками. Значит, завтра всё пройдёт хорошо, – лелеяла я надежду.
«Едем?» – написал Алик на основах композиции.
Я поглядела на время.
«Только домой забегу. У тебя последняя пара?»
«Я уже свободен»
«А я ещё на композиции. Последняя. Заедешь через час?» – написала я, прикинув, что как раз успею добежать домой и перекусить. Чтобы не упасть у него в гостях в голодный обморок. А, заодно, в порядок себя приведу. Оденусь поприличней.
«Ок. Через час буду;)»
Во дворе бомбила музыка. Какой-то рэп. Ясно. Я уже знала, что это значит – турники. Тот бандюган занимался с дружками. Я быстро глянула и прибавила шаг. Так и есть. Сегодня он был с одним приятелем, всё-таки уже холодновато вечером – желающих позаниматься всё меньше, а вот летом тут человек по десять собиралось каждый день. Оры и маты стояли такие, что хоть уши запечатывай. Я терпеть не могла, когда ругаются матом. Гадость. Особенно, когда ругаются девчонки. Ужасно не красиво. В такие моменты, даже стыдно становилось за женское племя…
Куда катится мир?
Я радовалась, как шпион, что моих шагов не слышно в кроссовках, и торопливо семенила к подъезду. И незаметно посматривала. Да! Позорище! Не могла справиться с любопытством. Однажды оно меня погубит, – кусала я губы. – Холодно, аж пар изо рта, а они без маек. Выпендрёжники. А у бандюгана оказывается не всё татушками забито, – замечаю я невольно. – Рукава, спина, шея, на груди, на боку что-то… – присматриваюсь, и тут-же одёргиваю себя. – Хватит пялиться, дура!
Но не пялиться невозможно. Эстетично же! Жёлтый свет фонарей, как скульптор, лепит тенями рельефы на спортивных телах, и получается ожившая картинка из Пинтереста: старый двор, окна, провода, синие листья, асфальт в трещинках и крепкие парни на турнике. Не хватает только белой мотивирующей надписи на переднем плане, вроде: «просто сделай это» или «сегодня – усилия, завтра – результат».
Принялся боксировать.
«Не услышишь меня не минорным», – звучит из портативной колонки фоном.
«Не увидишь меня в чём-то не чёрном.
Ваши песни – делиты, они ни о чём.
От пьесы тошнит, мы в фойе подождём…»
Не видит, как я проскакиваю на крыльцо.
«Прав поэт. Счастья нет, брат, нет.
Воля и покой. И только.
Покой и воля…» – обрывается припев железной дверью.
Всё, – останавливаюсь на секунду в тёмном подъезде. Дышу. В голове всё ещё крутятся эти дурацкие строчки. – Сколько осталось?
Экран подсказывает: пятнадцать минут.
Пора бежать. Еле успеваю схватить на ходу бутер. Одеваюсь. Мама недовольно бурчит, что живот испорчу. Она возится на кухне. Слышу там и сестру и папу. Сегодня все дома. Кормит их и продолжает меня ругать.
– Мам, не волнуйся, я в городе поем, – успокаиваю неугомонную хозяюшку.
Мама думает, что я с ребятами иду гулять. Вот странно, я вроде взрослая девочка, восемнадцать лет, а сказать, что к парню еду – кино смотреть – язык не поворачивается. Глупо.
Такие у нас отношения.
Она не поймёт. Будет волноваться, надумает чего-нибудь лишнего, – прикинула я на себя замшевую юбку. – Не перебор ли? Нет. Хочется «выпендриться», по такому случаю. Хм-м. Голые коленки, а сверху свитер с высоким воротником – всё чинно, всё прилично, но коленки, как перчинка. Пусть будут.
Я снова посмотрела на время и ахнула: три пропущенных от Алика, а я и не слышу! Он уже внизу. Ждёт в машине.
– Мам, я побежала, ключи взяла!
Приятная вечерняя прохлада распахнула мой «геройский» плащ, когда я поцокала к машине. Ниссан стоял на том же месте, где и вчера, и я со страхом подняла глаза на турники: мой дерзкий сосед тоже смотрел. Он сложил руки на груди и бесстыже сверлил меня взглядом.
Чего он хочет?
«Ничего» – ответил он утром.
«Номер» – возразила я, и в животе всё взволнованно заворочалось.
Глава 4. Скамейка
– О чём задумалась? – мягко поинтересовался Алик.
Кажется, я уже минут пять молчала. Или больше. Не помню. Диалог никак не клеился. Эти руки в татушках. Этот серый, серьёзный взгляд. Голова не соображала. Я уставилась на бегущие за окном деревья и тротуары.
– Да так… просто устала, наверное. Прости.
– Не извиняйся, ты что, – улыбнулся он.
– Слушай, Алик…
– А?
– Постой. Может не поедем…?
– Почему? – он озадаченно переглянулся со мной, продолжая рулить.
– Я не знаю… – я потёрла виски. – Что-то подышать хочется. Давай лучше на Верхнее озеро? Прогуляемся, а? Пожалуйста…
– Ну… давай…
Алик, кажется, остался обескуражен такой резкой переменой, но я действительно не хотела на диван. Не хотела его мамы и скрипучих половиц. Запаха духов и оставаться с Аликом наедине. Мне было душно. Я оттянула ворот. Скорей бы на воздух.
Мы оставили машину на обочине у парка и перебежали по брусчатке на набережную. Вечер был прекрасным. Чистым. Под ногами шуршали листья, по дороге шуршали колёса, и редкие прохожие бродили под фонарями. Я шла, опустив глаза, ничего не видя вокруг.
Ничего, кроме сухих листьев.
Алик смущённо поглядывал на меня и пытался заводить разные разговоры, а я всё ещё была там, в своём дворе. И пыталась понять, почему.
– …или какао?
– Что? – я подняла голову и обнаружила нас около ларька с горячими напитками. Тёплые гирлянды уютно покачивались на ветру, в деревянной витрине красовались румяные булочки. Молодая девочка-продавец ждала моего решения. Алик тоже ждал. Он терпеливо повторил:
– Что ты хочешь: кофе или какао?
– Эм-м… – я кивнула, мол, понимаю-понимаю, – кофе… нет, лучше какао. Спасибо.
Алик улыбнулся.
– Два какао пожалуйста. А булочку будешь? Нет? Ну, ладно. Думаю, что-то сладкое и горячее тебе не повредит, – повернулся он ко мне. – Что-то ты совсем бледная. Замёрзла? Дай-ка сюда руки, – он взял мои холодные пальцы в свои и заглянул в лицо. – Как ты? Не устала на каблуках?
– Нет, всё хорошо… – улыбнулась я, краснея.
От его тёплых ладоней мне действительно стало полегче.
– Ничего себе «хорошо», – он посмеялся. – Сейчас найдём свободную скамейку и посидим немного, ладно? Не представляю, как ты ещё на ногах держишься. Зачем эти геройства?
– Я же к тебе собиралась… и не планировала там ходить… – пролепетала я смущённо. Этот добрый «жест» не был похож на дружеский. Совсем не был! Его руки крепко держали мои в плену. Грели. Я не знала как вести себя, и снова замолчала, не найдя слов. Его глаза довольно блестели.
Кажется, он даже немного расстроился, когда девочка приготовила наши напитки. Вложил в мои потеплевшие руки стаканчик и попытался раздеться:
– Давай куртку дам, а? У тебя совсем тонкий плащ.
– Не-не-не, – замотала я головой испуганно, – Всё в порядке. Я согрелась, спасибо!
Я не врала. Вся эта ситуация с моим безумным соседом отошла за второй план, после Аликиных ладоней. Он сумел перехватить моё внимание. Ловкий ход.
Правда, от этого неожиданного прикосновения, мы оба ощущали неловкость. Алик прятал её за заботливой улыбкой, типа мы сто лет дружим и это было вполне естественно. Ага! А я подыгрывала ему и делала вид, что это правда и я ничуточку не удивлена.
Мы нашли скамеечку с живописным видом на воду и на голодных уток. Пили какао и смотрели, как люди кормят несчастных хлебом.
Я поморщилась: