Саша Молох – Герцог для королевы (страница 3)
Ну вот приплыли. Конечно, не хотел. Теперь пойди поищи еще такую дуру, которая и сказки про рабочий проект съест, и деньги тебе на машину заработает (сколько я помоталась по клиенткам ради этой машины!), и еще кормить-поить будет, пока ты других баб обхаживаешь.
Я все это проговорила внутри себя, потому что вслух получалось только дышать – тихо и размеренно. Голова болела все сильнее, нужно было выпить какие-то таблетки, но я никак не могла сообразить какие.
– Мы с тобой очень разные люди, и дело не в тебе, а во мне…
Ясен перец, в тебе, Паша! Это же не я притащила в нашу кровать постороннюю бабу, не я обманывала женщину, с которой живу уже три года.
Он, кажется, еще что-то говорил, но мозг думать отказывался, а потом прозвучало с нажимом “машина”, и пришлось очнуться.
– Что?
– Я заберу машину. Мы же все равно хотели ее на меня переписывать. Ты же и не ездишь совсем…
Паша пожал плечами, так что сразу становилось ясно – машину он забирает из большой жалости ко мне. Потому что ну куда мне такая обуза, да?
И вот сейчас меня порадовало то, что я целый месяц покупала когда-то гараж. И даже фразу составила грамотную из матюгов, хотя ругалась так редко, что у меня “фигня” считалась за нецензурщину. Коллеги на работе ржали, конечно, говорили, что нормальный парикмахер должен уметь виртуозно крыть матом. Но вот до этого момента как-то не приходилось.
Паша не ожидал, отшатнулся. У него на лице так откровенно боролись жадность и трусость, что я даже про свою головную боль забыла. И как я с ним столько времени прожила, не замечая того, насколько он мелкий и мелочный человек.
– Ну зачем она тебе? Под меня же брали. Ну и клуб, все дела. Перед ребятами неудобно. Я как только получу за проект аванс – сразу все отдам. Сколько там осталось выплачивать – полтора года? Я буду привозить…
Вот так – перед ребятами неудобно. А передо мной удобно.
– Паша, – собственный голос показался каким-то карканьем, и от него зазвенело в ушах. – Если ты дотронешься до ключей – я позвоню в полицию и заявлю об угоне. Мы женаты, но машина была куплена до свадьбы и оформлена на меня по всем документам. У тебя теперь есть на чем кататься – вишневая лачетти уже восемь месяцев как твоя. Ну мне такие сроки только что озвучили. Так что у тебя осталось двадцать минут.
Паша попытался спорить, что-то еще говорил, но в ушах звенело все сильнее, и я уже почти не слышала, что он там пытается доказать. А чтобы и не видеть – ушла в ванную, в спальню сейчас наведываться точно не хотелось. Пустила сильную струю холодной воды, умылась.
От холода с головой стало еще хуже. Первый раз в жизни она закружилась. Мне в этом плане очень повезло – с моей вестибуляркой, как шутили на медкомиссиях, можно в космос.
А тут раз, два, и кафель так сильно качнулся, что пришлось уцепиться за батарею, чтобы устоять на ногах. Где-то вдалеке Паша крикнул:
– Мы поговорим потом!
И хлопнула входная дверь.
Наконец-то. Закончилось.
Можно было выходить. Очень осторожно, по стеночке, чтобы не словить еще раз головокружение, я прошла вперед, на кухню. Все-таки стоило принять таблетку, хотя бы обычный аспирин.
Перед глазами качнулось снова, но до холодильника, где лежали лекарства (крайне скромная аптечка), я добралась, вытрясла коробочку с обезболивающим, потом развернулась к кухонному столу, чтобы взять кружку. И услышала:
– Мряу!
Оно, это “мряу”, было настолько особенным, что блистер с таблетками у меня из руки выпал. Так мяучил Карасик, когда был сильно недоволен. Это было последнее кошачье предупреждение, за которым следовали санкции вплоть до страшной обиды и полного игнора на сутки. Это “мряу” он применял очередь редко, только когда жизнь становилась невыносимой.
Только вот Карасик сегодня утром убежал на кошачью радугу и уж точно не стал бы оттуда спускаться, чтобы выразить свое пфе.
Я поняла, что дело совсем худо. Если с головокружениями я еще справлялась, то галлюцинации были совсем новеньким. Нужно было что-то делать. Звонить подружкам? Так Нина уехала на дачу, а Таська на смене трубку не возьмет – им нельзя. Звать обратно Пашу? Сразу нет. Соседей? Еще была тетя Тамара – единственная живая родственница, но беспокоить ее страшно не хотелось.
Я вспомнила, что свой телефон оставила в прихожей, на полке. Нужно было решать задачи по мере поступления и сначала добраться до мобильника, а потом уже выбирать, кому звонить – Нинке или прямиком в скорую.
Путь до прихожей оказался каким-то безумием. Стенки то и дело отшатывались куда-то вбок и в сторону, пол плясал, а слева зрение точно завесили черной тряпкой, стоило на нее посмотреть попристальней – и она исчезала, а как только я начинала смотреть вперед – снова появлялась.
Телефон по-прежнему лежал на полке – рядом с ключами и так и не опробованной дурацкой кружкой с белкой. Но когда я попыталась взять мобильник, увидела, что экран у него разбит в куски – так бывает, если долбануть чем-то тяжелым и острым. Видимо, блондинка мелочиться не стала – и отомстила с шиком. Я стряхнула с полки осколки, повертела теперь уже бесполезный кусок пластика в руках. Надо идти до соседей. Вдруг они дома.
– Мряу.
Карасик сидел посреди коридора, подвернув злобно подрагивающий хвост под лапки, и смотрел с осуждением. Я его понимала. Остаться одному в чужом холодном помещении – это ж никаких нервов не хватит. Наверно, очнулся, а меня рядом нет и…
– Мряу!
Я моргнула, черная занавеска сбоку качнулась, упала на лицо и сильно ударила под дых. Стало нечем дышать, а потом и незачем.
4. Его мертвое величество
От того, что провал в памяти заполнился до краев, словно в ванне кран открыли, легче не стало.
И покойник никуда не делся, и каменный пол все так же холодил коленки. Да и гранатовые бусины, которые я перебирала в руках, наверняка были не из пластика. А если присмотреться, то и руки были чужие – моложе, тоньше. И ногти подстрижены коротко, под корень и никакого лака, а я ведь неделю назад сделала себе маникюр.
Опять захотелось заорать, но похоже, что в моей ситуации это могло закончиться очень плохо. Один раз я сегодня уже умерла, и хватит с меня. Давай-ка, Лерочка, ты будешь тихой паинькой.
Сейчас, когда голова не болела, а перед глазами не плавал черный туман, получилось сообразить, что, скорее всего, у меня случился сердечный приступ. И судя по тому, что я здесь, а не там – скорая ко мне не успела.
Не зря мне померещился Карасик. Предупреждал, наверно.
От воспоминаний о коте внутри опять все сжалось, а в глазах встали слезы. Пришлось пару раз глубоко вдохнуть, чтобы взять себя в руки.
В собственную смерть верилось слабо. Вроде сейчас я живая. Вижу, дышу, коленки замерзли на камнях – никаких внешних последствий. Ну, стань я призраком – наверно, переживала бы. А так руки-ноги есть, голова думает, уши слышат.
Тут скорее боязно за то, куда я попала и в кого. Двигаться с места я не решалась, только еще раз потрогала плащ и поглубже надвинула капюшон. Беспокоить меня не спешили – все так же переминались позади, на растояннии, покашливали да фыркали, словно кони.
А я тайком под плащом пыталась разглядеть саму себя. А что еще оставалось?
В неверном свете удалось рассмотреть и нащупать немного – но тело точно было не мое. Ноги худее, бедра уже и грудь меньше. Очень тонкие запястья и слабые пальцы, словно я тяжелее ложки ничего в руках не держала.
На указательном пальце правой – тяжелый перстень с красным камнем. На среднем – кольцо с вязью из букв. У букв начертание вроде незнакомое, но читается – “Л” и “К”.
Волосы убраны в прическу с плотным плетением и каким-то тяжелым венцом – тиарой или диадемой, прядку не вытянуть, не посмотреть, какого они цвета. На шее украшение, похоже, что колье – массивное, словно жернов, под самое горло. С ограненными холодными камнями и мощными кольцами из металла.
Ткань платья тоже оказалась не из простых: по темном бархату шла такая же темная плотная вышивка. Без золота и прочего, но на ощупь платье было как моя годовая зарплата. Или дороже.
Двигаясь медленно, словно улитка, я снова взяла в руки четки и стала перебирать гранатовые бусины.
Если я не брежу и не сплю, то ситуация выходит невеселая. Хорошо бы не сойти с ума. Наверно, я все-таки умерла, ну или впала в кому – тут уж без разницы. Вот радость-то, наверно, у Паши – машина теперь целиком его, и квартира, води блондинок хоть табуном. От злости снова подступили слезы, но позади кто-то кашлянул, напомнив, что сейчас есть проблемы куда серьезнее, чем оставшийся в другом мире неверный муж, и я взяла себя в руки.
Похоже, я влетела в тело какой-то молодой девчонки.
Девчонка весьма богата, не занимается спортом и скорее всего была замужем за этим покойником в короне. На отца он не походил – слишком молодой. Конечно, это мог быть брат, но мне почему-то казалось, что это не так. Муж.
Но если я попала в чужое тело из-за какого-то волшебства, то где его прежняя хозяйка? Может, меня в любой момент выпнут, как захватчицу? Я прислушалась к себе. Внутри головы никто не спешил орать дурным голосом и не требовал убираться. Я ощущала тело как свое собственное.
Значит, буду чувствовать себя как дома. Другого выхода тут нет.
Позади наконец зашевелились, зашептались, потом в поле зрения возникли коричневые сапоги с тиснением. Поцарапанные на носках и весьма небрежно начищенные. Выше сапог начинались плотные черные штаны, а на боку висела перевязь с оружием.