Саша Мельцер – Дождь закончится утром (страница 2)

– Эвона как! – дед хмыкнул. – Ничего-то ему наше не сдалось, Юльк, посмотри…

Бабуленция склонила голову к плечу.

– Всё сдалось, Юр, – она поставила перед дедом рюмку, хотя ещё недавно с дракой выдирала бутылку из его рук. – Давай, выпей и расслабься, не лезь к пацанёнку.

В бутылке водка сразу забулькала: её оставалось немного, а когда дед наливал в стопку, то от горлышка ко дну сразу пошли мелкие пузырьки. Я начал активнее уминать курицу с чесноком, заедая её гречкой и винегретом. У нас нечасто были такие богатые ужины, но сегодня, кажется, дед приволок домой остатки недельной выручки. Я потянулся было, чтобы взять немного салата прямо из общей тарелки, но дед шлёпнул меня по рукам.

– Себе положи сначала! Куда в общую!

– Сам-то ешь! – я вскинулся, но не успел договорить: металлическая ложка больно прилетела по губам, разбив верхнюю изнутри. Во рту сразу появилась кровь, и я быстро слизал её языком. Винегрет расхотелось, но я всё равно положил себе пару ложек на тарелку из уважения к бабуленции, она ведь старалась.

Старалась, но даже не заступилась.

От горькой обиды к горлу подкатила тошнота. Я еле слышно шмыгнул носом, снова быстро слизнул кровь, которая продолжала выступать, и опустил голову. От обстановки было настолько не по себе, что даже руки похолодели. Дед в гневе был страшным человеком, и ложкой по зубам – это ещё мелочи.

Дальше я ел молча. Дед намахнул сначала одну рюмку, потом вторую, за ней – ещё несколько, и его взгляд заблестел. Пора было ретироваться.

– Пойду погуляю, – сообщил я бабуленции на ухо. – Вернусь, когда уснёт.

– Стемнело, Вадька, почти восемь уже, – прошептала она, вцепившись в мою толстовку.

– На связи буду, – я вырвал ткань из её пальцев. – Не трогай.

Она не стала спорить. Бабуленция никогда не спорила – ни со мной, ни с дедом, ни с батей, пока он ещё жил с нами. Она существовала, как фикус – никому не мешала и никого не трогала.

Октябрь в Москве не радовал теплом: я уже носил осеннюю куртку, а бабуленция заставляла меня кутаться в шарф, но сейчас я его принципиально оставил дома. Натянул старую отцовскую демисезонку больше размера на два, застегнулся под самый подбородок и накинул на голову чёрный капюшон от толстовки. Давно не стриженные и уже отросшие кудряшки упали на глаза, доставая почти до носа. Но я видел всё, пусть и через завесу волос.

Подъезд встретил меня сыростью и запахом табака – опять сосед сверху смолил свои самокрутки на лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажом. На стенах висели таблички «Курение запрещено, штраф 1500 рублей» со сноской на законодательство, которое я так ни разу и не прочитал. Тошнота всё ещё стояла в горле, и я подошёл к деревянному окну с облупившейся краской, чтобы распахнуть его. Мы жили на втором этаже, почти над козырьком, и с улицы меня б никто толком не разглядел.

Затошнило почему-то сильнее, и во рту собралась вязкая слюна. Я сплюнул прямо на подоконник, и на облупившейся краске сразу расползлось пятно.

– Блин, – я хмыкнул, а потом рассмеялся и сплюнул ещё раз, попав точно рядышком.

Тишина стояла такая, будто все соседи вымерли, и даже телевизор противной бабки из сорок пятой не работал. Лампочка мигала на нашей лестничной клетке, и свет исходил только с верхнего этажа. Я стоял между вторым и третьим, тяжело дыша, а в подъезде продолжало вонять сигаретным дымом.

Решив поэкспериментировать, доплюну ли до асфальта, я набрал в рот побольше слюны и изо всех сил харкнул. Не смог, правда, разглядеть, долетела или нет, – раздался щелчок, судя по звукам, этаже на пятом кто-то вышел из квартиры. Я быстро ломанулся вниз, перепрыгивая через ступеньки и шурша большой отцовской курткой.

– Опять навоняли, ироды! – услышал я за спиной, но даже не думал останавливаться, толкнул со всей силы тяжеленную дверь и выскочил на улицу.

Я жил в Северном Чертаново. Так себе райончик, пусть и был построен в СССР как образцово-показательный. Старые дома в третьем десятилетии двадцать первого века казались совсем угрюмыми, дряхлые оконные рамы скрипели, когда разевали пасти навстречу свежему воздуху. Наш девятиэтажный дом ничем не отличался от сотни других: он был таким же громоздким, нависающим над головой и почти заслоняющим небо, если смотреть вверх. Монументальная старина, которая уже осточертела всем. Но куда бежать?

Дверь подъезда за мной захлопнулась, на улице уже и правда смеркалось, а вдалеке, на горизонте, растягивался закат. По сравнению с утром значительно похолодало, и я поёжился. Под объёмной курткой побежали мурашки, и даже капюшон толстовки не спасал уши от холодного, забирающегося под кожу ветра. Я пару раз клацнул зубами, а потом усилием воли заставил себя перестать дрожать. Но мурашки не унимались, докатившись уже до тощих коленок, спрятанных под тонкой джинсовой тканью.

Я побрёл прочь от дома по узкой тропинке, ведущей прямо к детской площадке. Её не красили, казалось, тысячу лет: голубая и зелёная краски облупились, деревянные перекладины прогнили, а металл скрипел, когда дети раскачивались сильнее, чем еле-еле. Сейчас площадка пустовала – в восемь вечера приличные дети чистили зубы и готовились ко сну. Я прошлёпал кроссовками по влажному песку, чувствуя, как внутрь попадают мелкие песчинки, и плюхнулся на качели. Они издали жалобный звук подо мной, и сквозь джинсы я ощутил влажность дерева. Недавно, видать, закончился дождь.

– Царитов! – услышал я.

Голос Валюхи я б узнал из тысячи других подростковых блеяний. Уже сломавшийся, возмужавший и зычный: всё Чертаново знало, что Валька Глухарев вышел гулять. Я отбил ему пять, когда он подошёл, а тот, в свою очередь, приобнял меня за плечо, хлопнув по спине.

– Ну чё за телячьи нежности, – я отпихнул его, но всё равно рассмеялся.

Он плюхнулся на соседние качели и оттолкнулся ногами от песка.

– Отвали, – друг вытащил из кармана петарду.

– Спалят! – я воровато огляделся. – Рискуешь, Валюха, дома запрут. Как тебя потом вызволять? По пожарке, что ли? Я так в прошлый раз куртку порвал, когда мы Генку доставали.

– Не ссы.

Валюха поджёг петарду и отбросил от нас подальше. Она слегка задымилась и заискрилась, а потом раздался громкий щелчок. Уши заложило, я чуть не свалился с качелей от неожиданности, хотя неотрывно глазел на пиротехнику. Валюха демонстративно достал из кармана вторую, так откровенно, словно желая всему миру рассказать, что ему продали петарды в соседнем магазине и он внезапно повзрослел. Я наблюдал за ним искоса, а потом не удержался и тоже попросил одну.

– Тоже решил рискнуть?

– А почему нет?

После четвёртого громкого хлопка распахнулось окно в ближайшем к детской площадке доме, и оттуда высунулась соседка в халате и накинутой сверху шали. Лицо было плохо видно в темноте, но она громко выругалась на нас и приказала убираться. Я лишь усмехнулся и легко оттолкнулся ногами от земли, чтобы раскачаться. Искоса глянул на Вальку: я с трудом мог разглядеть его лицо и густые светлые волосы. За глаза старшие прозвали его Есениным – за шальную натуру, золотистые вихры и способность красиво болтать с девчонками на подростковых свиданках. Для меня он всё равно оставался нелепым Валюхой, которого я знал с самого детства, – мы выросли в одном дворе, а теперь учились в одном классе. Только Глухарев был на год старше: остался на второй год за неуспеваемость по геометрии.

Я оттолкнулся посильнее, и мои качели взлетели выше. Валюха тоже решил не отставать, набирал всё большую и большую высоту. Жаль, на этой штуковине нельзя было сделать «солнышко»: поперечная палка сверху мешала раскачаться до такой силы. А вот в соседнем дворе мы делали. Правда, пару лет назад, и тогда Генка сломал ключицу. Больше «солнышко» нас не привлекало, и мечтал я о нём лишь как о чисто теоретическом.

То ли от адреналина, ударившего в кровь, то ли от качелей слегка мутило. Валька всё ускорялся, крепко держась за железные ручки. Мои ладони вспотели, и я спешно вытер их о штаны. Парить над двором больше не хотелось. Винегрет нехорошо пошёл, да и жирная курица сильно ударила по непривыкшему желудку. Валюха тоже начал притормаживать, а у меня от одного его вида голова кружилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.