Саша Кравец – Торжество долгой ночи (страница 44)
Над заснеженным пустырем повисло протяжное эхо выстрела, звуча в голове Кая глухим отголоском невозвратного времени. Напитавшийся кровью снег заворожил, как гипноз, и вверг в неподвижность от шока.
Этот страх был ни с чем не сравним. В нем смешались смятение и трепет, паника и бессилие, возбуждение и немота и, кроме того, предчувствие расплаты. Кай приблизился к телу на нетвердых ногах, не нашарил в одежде жертвы ничего, что грозило бы неприятностями, и прочие чувства усугубило осознание неоправданно отнятой жизни.
Он добрался до дома в состоянии полузабытья и замер на пороге. Надежда, что преступление останется далеко за стенами, растаяла, когда Кай ощутил, как груз случившегося увязался за ним, словно чугунный шар на цепи кандалов.
Вивьен враз распознала его тревожное настроение.
– Что случилось?
Кай не мог противостоять тяжести этой ноши.
– Я, кажется, человека убил.
Минутное молчание стало для него испытанием.
– Что? – беззвучно переспросила Вивьен одними только губами, к ней не сразу вернулся дар речи. – Ты с ума сошел? Ты пересек все границы! Я терпела разные выходки, но убийство…
Она судорожно открывала и закрывала рот, не находя в возмущении слов. Сдавшись под глупым взглядом Кая, Ви бросилась хватать по комнате вещи, и метания ее точно встряхнули от глубокого сна. Кай оживился, из него вырвалось злое шипение:
– Какого черта ты делаешь? – в лицо хлынула кровь.
– Я ухожу, потому что рядом с тобой давно уже не чувствую себя в безопасности. Каждый день как на пороховой бочке…
– Уходи. Пошла прочь.
Безжалостный и властный, как приговор, голос раздался низким раскатом.
Вивьен вскинула на Кая глаза, полные слез, и беспомощно всхлипнула:
– Тебе никто не нужен, ты самый настоящий эгоист…
Кай не позволил ей закончить гнусное высказывание. В исступленном порыве он схватил Ви за горло обеими руками и запретил произносить отравленную ложь. Лицо Вивьен побагровело, глаза широко распахнулись в ужасе, но, даже глядя на то, как она задыхается, Кай не очнулся от слепящих эмоций.
– Я еще и эгоист? – процедил он. – Да как ты смеешь, дрянь!
Когда Вивьен почти лишилась чувств, Кай отбросил ее в сторону, как игрушку, к которой резко угас интерес. Ви налетела спиной на подножье кровати и издала жалобный стон. Грозно нависнув над затравленной девушкой, Кай демонстрировал власть. Он был неумолимо строг, но жестокость свою в тот момент не признал бы даже под дулом пистолета.
– Не хочу тебя больше видеть, – ненависть и брезгливость искривили его лицо.
Убийство подкосило Кая, ввергло в апатию. Он заперся дома в подавленном настроении и ожидании выйти таким образом из преступного бизнеса сухим.
Некогда желанная тишина стала мучительным наказанием.
Кай жил в страхе перед возмездием, ощущая себя беззащитным. Навязчивые образы смерти отгоняли сон. Она напоминала алую кровь на искрящемся снегу.
Страх обострялся под ноющим в груди одиночеством.
С глаз давно спала пелена гнева, рассудок возвратился к трезвости. Расставание с Вивьен казалось невыносимым. Она ушла, оставив после себя тлеющие мечты о лучшем будущем. Кай вспоминал единственного человека, которого смог подпустить к себе близко, с неутешительным осознанием того, что угробил все собственными руками.
Скучал ли он по Вивьен как по истинной любви или, скорее, печалился об упущенных эмоциях – не разбирался. Все одинаково нагоняло тоску.
Намереваясь найти Ви, Кай обнаружил, что в целом мало знал ее, а потому попытка вернуть девушку обрекла себя на провал еще на этапе замысла.
Переживания затягивали, как болотная трясина. Беспробудное пьянство уничтожало время. День за днем пребывая в затворничестве, Кай осунулся – кожа приобрела болезненный серый оттенок, лицо заострилось в худобе, а взгляд, некогда горевший жаждой скорости и безрассудных приключений, безжизненно потух.
Завеса табачного дыма стала неотъемлемой частью жилища. Кай тянулся к пачке сигарет непроизвольно из раза в раз, пока алкоголь сильным действием не вынес вердикт покончить с ними во что бы то ни стало – от стоявшего перед глазами осуждения Вивьен уже делалось тошно. Переломив себя силой воли, Кай обязался завязать с курением и, сжав в руке упаковку, выбросил ее в окно с таким ненавистным взмахом, будто корень всех бед крылся исключительно в сигаретах.
Стоит ли вообще говорить, что подлинную причину несчастий стоило искать в том, что внутреннюю свободу Кай ставил превыше всего.
Однако время не стояло на месте. Белые городские пейзажи расцвели юной зеленью, весна распустилась сочной листвой, летние краски сдул промозглый осенний ветер, и золотые кроны осыпались под снежными шапками. Зима незаметно переоделась в лето. На существенность прошедших полутора лет указывала растущая кипа неоплаченных счетов и убывающая наличность. Когда над Каем нависла угроза лишиться последних средств к существованию, он резко воодушевился авантюризмом, и страдания уступили место смелости.
Сознание пришло к маниакальной идее нажиться за счет казино. В порыве азарта Кай не думал о коварной удаче, но, завидев оппонентов, невольно поставил под вопрос надежду на везение. Ровно до той минуты, пока на руках не оказался тот самый проклятый стрит-флеш.
Уходя из дома, преисполненный неутомимым рвением разбогатеть, он вернулся через несколько дней мертвым. Еще не совсем потеряв себя во власти дьявола, Кай рассчитывал забрать с собой что-то, что встало бы на другую чашу весов от классических черных костюмов и послушания. Оглядев квартиру с порога, он схватил с вешалки старую куртку и навсегда закрыл за собой дверь.
Нина смотрела на Кая, с пренебрежением скривив губы, пока не решила вызвать его из молчания:
– Ты всегда был таким – требовал, но не отдавал. Бессердечный и чуждый сострадания. Хуже демона, который не способен на жалость по своей природе.
Она ясно видела по его растерянному лицу, как все, что Кай знал о своей счастливой человеческой жизни, разбилось вдребезги. Если в прошлом Нину стесняла узость эмпатии, то теперь от ее глаз невозможно было утаить чувств. Она хмурилась и одаривала Кая молчаливым осуждением, хотя в глубине души и верила в любопытный парадокс – прозревшим к этому часу демоном Кай мог стать лучше, чем человеческая версия себя.
Но, похоже, сам он так не считал.
– Думаешь, я в это поверю? – свирепо оскалился Кай. – Все это неправда, я не такой. Я хотел любить. Это ложь!
Сильный удар наотмашь откинул голову Нины в сторону, девушка прижала руку к горящей щеке, чувствуя, как под вспыхнувшей кожей запулисировала кровь. Ненависть в стальных глазах схлестнулась с разочарованием. Кай расправил перед Ниной плечи, довольный отмщением, но тотчас изменился в лице, как только заметил кого-то у нее за спиной.
Нина обернулась назад, зная о чьем-то присутствии, и застыла в оцепенении. Не произнося ни звука, с видом бешеного пса, готовящегося к атаке, Джеймс мгновенно остудил вспыльчивость Кая своим появлением.
– Моли богов, сука, чтоб ты выжил.
Он приблизился к Каю, как само воплощение возмездия, и с ходу нанес удар в челюсть. Но когда Джеймс ограничивался одним ударом? Не желая наблюдать еще одну кровопролитную драку, Нина сердито воскликнула своему заступнику:
– Я могла бы сама за себя постоять! – и стремительно бросилась к задней двери, выходящей в сторону моря.
– Я с тобой еще не закончил, – торопливо пригрозил Каю Джеймс, прежде чем ринуться за ней. – Что значит «могла»? Он ударил тебя у меня на глазах!
– Какое тебе вообще до этого дело?
Песок зыбко расползался под ее быстрыми шагами, затрудняя движение, штормовой ветер раскидывал волосы по лицу и не мог остудить полыхающую жаром кожу. Прилетевшая от Кая пощечина взволновала кровь и наполнила сердце еще большей озлобленностью.
– Остановись уже! Давай, наконец, нормально поговорим!
Нина резко развернулась к Джеймсу, намереваясь положить конец его преследованию.
– Мне не о чем с тобой говорить.
– Прямо так уж не о чем. Ты ждала меня столько времени, и теперь считаешь, что нам не о чем говорить?
– Ждала тебя? Ничего подобного!
Нина поймала предмет, который бросил ей демон, и вгляделась. На ладони лежала пуля – единственное напоминание о Джеймсе во времена его длительных скитаний и единственное доказательство его правды.
– Я хочу извиниться. И не только за свои слова или долгое отсутствие, – он выдержал паузу и обреченно развел руки в стороны, – за то, что появился в твоей жизни.
Нина выжидательно молчала.
– Но я всегда буду благодарен тому, что в моей появилась ты. Я столько раз ошибался, и это отравляет меня. Прикоснись, если не веришь.
Нина не ставила под вопрос его искренность, но тормозило другое: ее саму обуревали противоречия. Горечь напоминания о том, как просто Джеймсу дался выбор уйти, и тепло уцелевшей спустя годы обоюдной привязанности. Нина не могла отрицать, что ее влекло к этому мужчине каким-то неведомым магнитом.
Она читала тайные желания любого, к кому могла прикоснуться, но не отдавала отчет собственным.
Когда сердце оказалось бессильным в принятии решения, ответ на все дал голос эмоций.
– Ты прав. Она ждала тебя. Нина, которая была человеком, чьи хрупкие чувства ты позволил себе растоптать. Получил то, что хотел, и ушел, – отведя руку назад, Нина с разворота метнула пулю в пенящееся море. – Но я не она и в тебе не нуждаюсь. Убирайся.