Саша Кравец – Торжество долгой ночи (страница 31)

Развеяв последнее сожаление, Винсент исчез навсегда.

Часть 3. Прошлое, настоящее, будущее

Глава 23. Двумя месяцами ранее

Люк схватил с вешалки пальто и молнией покинул театр через служебный вход. Убегал столь суетливо, что редкому прохожему со стороны мог показаться предельно странным человеком, которого пугала перспектива быть пойманным. Вот только удирал Люциус не от преследования, не от правосудия.

От неумолчного шума толпы. От рукоплесканий и слепящих рамп. От обожания во взглядах.

Он дьявольски устал от театральной напыщенности и, сложно в это поверить, но он устал от собственного труда. Прежде желанный успех не пьянил с былой силой и не вызывал упоения в сердце. Блестящая, талантливая постановка, а именно так именовали ее критики в прессе, снискала особый восторг в массах – предел мечтаний творца. Но достигнутая мечта – столп разочарований. Она, как блеклое воспоминание о счастливых годах, навевала тоску о радости стремлений, некогда бивших пламенем изнутри; но пламя утихло, а вместе с ним и движущая творческая сила.

То ли остановиться на этом, то ли желать большего…

Мощное, надо ли говорить, отрицательное потрясение такого рода стало для Люциуса открытием.

Он вскинул взгляд в вечернее небо. Хмурое от серой тьмы, оно бросало на землю противную изморось. Люк подставил лицо прохладе, вслушался в равномерное постукивание капель о железный навес, в движение автомобилей, рассекающих сырые дороги. Постепенно успокаиваясь, всё охотнее отпускал неприятные чувства и даже подумал о том, что, будь сейчас при нем сигареты, он выкурил бы за милую душу.

– И все-таки у тебя получилось, браво, – из тени переулка обволакивающим потоком вдруг начал изливаться глубокий голос, волнуя зловещей размеренностью и силой.

Люк замер, в пробирающей до костей оторопи даже дышать перестал. Он слышал что-то знакомое и одновременно с тем далекое и туманное, как древний сон. Сражаясь с любопытством и страхом, демон усилием воли сбросил оцепенение и обернулся. Нашел взглядом притулившегося к стене театра мужчину в клетчатом шерстяном пиджаке. Тени черными мазками очертили квадратные скулы худого лица в бороде, залегли в глубокие впадины вокруг голубых глаз; свет слабого уличного фонаря блестел в светлых волосах, обнажая две небольшие залысины на лбу. Образ незнакомца, как и его голос, улавливался Люциусом с ощущением какого-то странного дежавю, словно они однажды встречались, но где и при каких обстоятельствах вспомнить, увы, не мог.

– Признаться, я не совсем верил в успех твоих намерений, основанных на том, что еще только должно случиться, поистине безумных замыслов, – продолжал говорить незнакомец, не выходя из-под покрова полутьмы, – но, тем не менее, первый этап позади.

– Я вас знаю? – голос Люциуса невольно сорвался в вопрос. Выуживая из памяти какие-то редкие детали, он не был готов им поверить.

– Конечно, знаешь, – невыразительный до этого тон мужчины радостно смягчился, – хижина, латынь, теория множественных вселенных, – он оттолкнулся от стены, представ перед Люциусом во всем своем немалом росте. – Ты учишься перемещаться в пространстве, задаешь мне непростые вопросы о том, сможет ли Лоркан Элфорд возродить межпространственный портал века не позже тринадцатого, и отчаянно желаешь спасти своих друзей.

Каждое его слово озаряло черную пучину совершенно неведомого раннее забытья. Всё, о чем говорил незнакомец, складывалось в неясные картины в уме. Воспоминания одно за другим сменяли друг друга, как будто приходя из какой-то другой, прошлой жизни. От сумасшедшего головокружения в ногах возникла слабость. Люк схватился руками за голову и прислонился спиной к двери в поисках опоры.

«Огастес, – вдруг осенило его, – незнакомца зовут Огастес».

Люк вспомнил старую хижину на краю мира – место начала его исканий. Место, где он впервые познакомился с собой.

Место, где он увидел будущее, в котором сможет избавиться от Лоркана раз и навсегда.

Но как же так произошло, что Люциус забыл о будущем, которым грезил в брошенной хижине и нащупывал путь наугад через множество временных петель?

Наблюдая за ослабевшим от встряски Люком, Огастес едва заметно улыбнулся:

– Что ж, похоже, эту историю ты расскажешь миру в другой раз. С нетерпением буду ждать.

И он ушел, оставив Люка наедине с ужасом накативших видений из прошлого, о котором он по какой-то причине напрочь запамятовал.

Ему было знакомо ощущение размытия границ времени, теперь он испытывал то же самое. Как будто время вовсе перестало существовать.

Глава 24. И вот что он вспомнил

Что теперь?

Адская гончая клацнула окровавленными зубами.

Красный огонь делался яростнее, поглощая стены особняка; «Барнадетт» – дом, в котором Люциус искал убежище, обратился в погребальный костер.

Задыхаясь от бега и удушливого дыма, Люк пятился назад под натиском блестящих глаз. В ярком пламени он видел лик дьявола.

Оказавшись в загнанном положении, Люциус покрылся холодным потом. Лоркан медленно и необратимо приближался, но, даже несмотря на радость вот-вот настичь удравшего фамильяра, его лицо оставалось неподвижным и бесчувственным.

– Все мертвы, мальчик мой, – в голосе дьявола звучала непривычная мягкость, словно тот хотел подвести итог безобидной игры. – Тебе необязательно уходить вслед за ними, – в сторону Люциуса протянулась рука, выказывая знак нетерпения или… мольбы?

Люк отступил назад. Еще шагов пятнадцать, и он упрется спиной в стену. Одна только мысль оказаться на пределе безысходности приводила в страх.

– Позволь мне, – из-за Лоркана показался демон, одетый в черное и белое. Винсент.

Приготовившись к атаке на свой разум, Люциус слегка отвернул голову, но голос Лоркана неожиданно развеял риск стать жертвой безумия:

– Не смей, – осадил Винсента хозяин.

Огонь неистово трещал под ними, стекла лопались от жара. Спасение одно – в протянутой руке дьявола.

Но спасение ли?

Люциус обернулся назад и с решительной идеей, что никогда больше не покорится Лоркану, бросился в окно. Уж лучше кануть в пустоте смерти, чем еще хоть раз позволить дьяволу коснуться его.

– Нет! – его нагнал громогласный рев бывшего покровителя.

Сердце замерло перед столкновением со стеклом, но Люциус не ощутил ни удара, ни колючей россыпи осколков. Не уловил характерного звона, не испытал чувство полета. Его поглотила пустота. Черное ничто. Переполошенное сознание все еще было обращено к гудящему огню и истошному крику Лоркана, игнорируя несуразность происходящего.

Люк висел в кромешной темени, пока вдруг с болью не ударился о землю.

Он пробудился в холоде и полумраке, уверенный, что лишился рассудка, и впоследствии лишь убедился в своем помутнении, когда оглядел аскетичную, до жути незнакомую обстановку. До Люциуса туманно доходила мысль, что оказался он нигде иначе, как в гробу, – тесном, мрачном помещении из грубого дерева, завершенном низкой крышей. Образ смерти взволновал воображение демона, отчего тело сковала нарастающая паника.

Может, он взаправду лежал на смертном одре? В бреду разрушающегося сознания?

Люциус пошевелился. Он смог приподняться на локтях и вдруг с удивлением заметил, что падение оставило лишь ноющую ломоту в костях. Боль возродила его к жизни. Приходя в себя, он постепенно вспоминал горящий «Барнадетт», леденящие душу глаза дьявола, и что сам Люциус Страйдер целиком принадлежал демонскому существованию. Когда туман в голове окончательно прояснился, Люк явственно ощутил чье-то присутствие в комнате.

Там, где ночную тьму рассеивал медный светильник, почудилась фигура мужчины. Люк вгляделся пристальнее и в самом деле увидел его – человека, чью каменную неподвижность сослепу можно было принять за мастерски исполненную статую. Незнакомец стоял у открытого кровельного люка, прильнув к телескопу, и не выражал озабоченности вниманием постороннего.

Одет незнакомец был так, как обычно одеваются на деловую встречу или светский прием – в изысканный серый костюм с жилеткой. Ничто не вызывало сомнений в том, что перед Люциусом обычный человек, пока в глаза не бросилась эта странность во внешнем виде – чересчур дорогой наряд для прозябания на чердаке.

Пребывая в абсолютном недоумении, Люциус смотрел на мужчину с вполне понятной боязливостью. Понадобилось еще несколько минут, чтобы кое-как собраться с духом и наконец спросить:

– Какого дьявола здесь творится?

Мужчина не шевельнулся, не отвел глаз от звездного неба, но тем не менее ответил:

– Ты свалился ко мне как гром среди ясного неба. Не слишком умело для межпространственных скачков.

Приятный слуху баритон говорил о незнакомце как об обладателе уравновешенного характера.

– Скачков? – Люциус понял из его слов ровным счетом ничего.

– Мне стоило догадаться, что это первый опыт, – мужчина двинулся, чтобы оставить заметку на пожелтевших станицах записной книжки. – В таком случае неудивительно, что тебя забросило сюда.

Он стоял к Люциусу вполоборота, и лицо его неясно проглядывалось в тени.

– Почему же?

– Потому что моя скромная хижина открыта для подобных тебе – отчаянно ищущих свое место в этом враждебном мире.

– Для обычного звездочета вы слишком много знаете.

– Я такой же, как и ты… почти.

– Скорее из тех, кто держит фамильяров, – пренебрежительно отозвался Люк.