Саша Кравец – Торжество долгой ночи (страница 27)
В застоявшейся тишине слышался треск табака.
– Все еще слушаешь винил? – Нина неловко прервала молчание.
Джеймс часто заморгал, удивленный тем, что она помнила о нем не самый выдающийся факт. Возможно, что-то человеческое все еще теплилось в ней, иначе откуда такое внимание к утратившим значение мелочам? Джеймс запрокинул голову и едва слышно рассмеялся, предавшись воспоминаниям о «Барнадетт». Да и какое-то слабое утешение, что не все еще потеряно, будило веселость.
Нина улыбнулась его смеху, расцветая лицом. Радость, заместившая всю дьявольскую спесь, сильно тронула Джеймса, откликнувшись в его душе мириадами искр надежды. Признание само собою вырвалось наружу из глубин сердца:
– Я скучал. Мне столько всего нужно тебе сказать, что вечера не хватит…
– И не нужно.
Нина взяла его за руку, и от ее прикосновения дыхание перехватило в легких. Не успел Джеймс отойти от приятного волнения, как вязкий туман уволок сознание в прошлое.
Впервые увидев Нину на пороге «Барнадетт», он принял ее появление с показным недовольством. Всячески избегая ее, Джеймс хранил тайну своей сущности в надежде уберечь девчонку от столкновения с другим миром или, что более резонно, избежать ответов на вопросы. Но Нина озадачивала своим равнодушием к безумным вещам, не соотносившимся с понятием нормальности. Для рожденной человеком она была поразительно пуста в проявлении эмоций, слишком мертва даже на фоне демонов, словно и сама встала вровень с ними. Джеймс присматривался к Нине со смутным интересом, не понимая, отчего она не мается дурными предчувствиями и уж тем более страхом.
Особенно Джеймса расположило ее нежелание играть в благородство. Эта искренность, проглядывающая из-за внешней отчужденности, импонировала до глубины души. Но он одергивал себя, ловя на чрезмерной увлеченности, не знал, чего ожидать. Нина умела преподносить сюрпризы – но всегда ли они будут приятными?
«Ты когда-нибудь любил?» – ее вопрос был неожиданным, но как будто бы и горячо ожидаемым. Джеймсу хотелось поговорить об этом, и, возможно, останься они с Ниной наедине, рассказал бы все: о неуверенности в том, что был знаком с этим чувством до смерти, о неуверенности в том, что знает его сейчас, и о том, что запутался.
Притяжение между ними не поддавалось объяснению, довериться сведениям о любви, обретенным из книг, представлялось непросто. Робость прикосновений Нины вгоняла в трепет, взаимность опьяняла, и все это казалось таким несвойственным демонской природе, что даже наводило на подозрения, словно Джеймс был подобен брошенному одичалому псу, чуждому человеческой ласке.
Покидая Порт-Рей, он не рассчитывал встретиться с Ниной вновь. Даже если бы перестал сомневаться в своих чувствах, судьба не благоволила их долгому и счастливому концу. Пока демону суждено бесконечно скитаться по миру, Нину ждала тихая смерть от старости.
Так думал он, пока не узнал об ином…
Реальность казалась ему мерклой и мглистой, возвращение стало странно болезненным. Слишком много он испытал за столь короткое время. Джеймс не мог найти слов, чтобы дать название тому, что с ним произошло, но это удивительное явление позволило ему взглянуть на Нину иначе, как когда-то глядел он, не стесненный обидами.
– Что это было? – не вполне оправившись от шока, спросил Джеймс.
Нина смотрела на него с изумлением, свойственным пробужденному сердцу. Она пронесла через себя все сокровенные чувства, и отныне преграды рассыпались.
Таинственное уединение вдруг прервало вторжение Кая.
– Попытаешься снова меня убить? – Джеймс тут же натянул на лицо хмурое выражение, будто не испытывал в душе мягкости, делавшей его в собственном представлении ранимым.
– Нет, – поспешно возразил Кай. – Но тебе стоит знать, что только так я бы закончил
В доказательство его слов Нина спустила с себя куртку, и от увиденного сердце враз обмерло: розовая вязь шрамов уродовала предплечья, переплетением грубых линий переходила на спину, скрываясь под тканью топа. Джеймс не хотел смотреть, но какая-то неодолимая сила притягивала его взгляд к следам от ран, и каждый замеченный он записывал Лоркану в долг. Ужас развеял остатки сахарного вымысла, что в Нине все еще жила девчонка, впервые прибывшая в «Барнадетт».
Та Нина навсегда потеряна под росписью увечий.
– Я приговорен, – продолжил Кай. – Лоркан лишит меня жизни, как только узнает, что я обманул его.
– Ты готов на отступничество из-за меня? – Джеймс всерьез недоумевал, как мог стать причиной предательства.
– У тебя есть редкий шанс на полноценную жизнь без иллюзий…
Джеймс понимал, к чему ведет Кай, и тяжелая, мрачная тревога навалилась на душу свинцовой тучей.
– А ты? – он резко обернулся к Нине. – Почему молчишь? Что будет с тобой?
– То, на что я подписалась с самого начала. На все воля Лоркана.
– Бред! Это не может закончиться так!
– Ты не в силах этому помешать, – отрезала Нина, грозным тоном призвав Джеймса к самообладанию.
– Мы найдем выход, нужно время, – не сдавался он. – Только не здесь.
Грей насторожился, присматриваясь к Эрин. В ней нарастало нечто неспокойное, побуждающее девушку суетливо ерзать на стуле и скрежетать зубами, как от предчувствия неминуемой катастрофы. Эрин рассеянно бегала глазами по сторонам, и ее тревога в какой-то мере передалось Грею. Вечер выдался непростым, Грей рад был застать Нину в здравии, но и какая-то легкая досада задела его сердце при мысли о рабах дьявола. Имела ли эта встреча хоть какое-нибудь значение для Эрин, чтобы обосновать ее нервозность, доходящую до крайности? Вряд ли. И это сеяло подозрения.
– Я отойду, – не вдаваясь в подробности, Эрин выскочила из паба.
Грей сам себя удерживал от домыслов оправданиями – Эрин с ним честна. Но скептический голос не позволял до конца избавиться от колебаний.
«Прячешься от правды?»
Винсент склонил над баром патлатую голову.
– Правда в том, что она не станет пользоваться моим доверием.
«Тогда откуда страх?»
Грей покачал головой, оставив вопрос без ответа. Казалось бы, ничего в тот момент он так сильно не желал, как усмирить свою мнительность, но оспаривать правоту Винсента не стал: к чему тешить себя непонятными рассуждениями, когда стоило всего-то набраться храбрости и узнать истинную причину поведения Эрин из первых уст.
Другой вопрос – доволен ли он будет этой истиной?
Моросящий дождик зябко касался лица, стекал за шиворот, сердце часто и судорожно билось в груди. Пересекая квартал, Грей не прекращал торговаться с призраком насчет сомнений, скорее, уже в силу выработанной привычки давать Винсенту отпор. Однако стоило приблизиться к машине Эрин, как все светлые чаянья, которые внутренний адвокат пробовал отстоять перед судьей Винсентом, поблекли и медленно растаяли в неспешном понимании происходящего. На глазах Грея девушка рассыпала по приборной панели белый порошок и вдохнула. Не замечая свидетеля, она расслабленно откинулась в кресле.
Эрин – человек, который служил живым олицетворением сильных качеств от смелости быть собой до необыкновенной находчивости, – одной ошибкой разбила светлый образ в глазах Грея. Он был потрясен той беспечностью, с которой девушка расторгла их договоренность, обесценила доверие и каждую минуту, проведенную вместе.
Он не верил, что такое сложное чувство, как любовь, можно так просто обратить в руины.
Слишком просто. Это причиняло гораздо больше боли, чем вид тяжелых наркотиков.
Возмущенный ложными обещаниями, Грей не мог больше сдержать негодования. Он рывком дернул на себя дверь машины, зычно восклицая:
– И как давно ты обманываешь меня?
По правде говоря, сам вопрос не имел для него никакого значения.
– Застукал, поздравляю. Первый раз не считается, – Эрин обратилась к нему с бессовестной усмешкой без намека на раскаянье.
Она опьянела. И лгала довольно давно. Сопоставив ночные побеги Эрин из постели и яд в ее руках, Грей казался себе круглым дураком.
«Чего и стоило ожидать от барышни, знакомство с которой началось со лжи, верно?»
Нахальный взгляд Эрин словно насмехался над тем, что Грей решился во всем открыться ей. Демон вдруг уловил, что вместе с растущим бешенством пробуждался и зверь, готовый разделить ярость на двоих.
«Осторожно, злость ни к чему хорошему не приведет», – предупредил Винсент.
Но сколько можно прислушиваться к призраку и бежать от настоящих чувств? Предавать рвущиеся наружу эмоции и самого себя? Грей освобождался из созданных оков не ради того, чтобы замкнуться по повелению давно убитого демона, а потому, взяв себя в руки, он возразил Винсенту так, как это сделал бы человек, не принижающий значимости своих переживаний:
«Я имею право на ненависть».
Зверь ощетинился в боевой готовности, хотя рваться в поединок не спешил. Он прислушивался к хозяину с замиранием сердца, как хозяин в свою очередь слушал его.
– Как будто правда обрадовала бы тебя, – тон Эрин сочился желчью под стать ожесточенной ухмылке.
– Значит, ты свой выбор сделала.
– Верно. А теперь оставь меня.
Грей развернулся еще до того, как Эрин захлопнула дверь.
Он шел по темным улицам, напрочь потеряв дорогу в глубоких раздумьях. Охваченный разочарованием, Грей бродил, как потерянный, приходя к неутешительному выводу, что любовь в его жизни не могла быть ничем иным, кроме как прихотью.