Саша Кравец – Торжество долгой ночи (страница 20)

Данте чертыхнулся, с отвращением оттолкнул от себя Нину, будто она приняла облик чудовища в его руках. Но упасть не позволил, тут же схватил девушку за горло и рывком припечатал к стене. От удара в затылок из глаз посыпались искры.

– Сделаешь так еще раз – будет больнее, – гневно прошипел он ей в лицо.

Нина приоткрыла отяжелевшие веки и издевательски усмехнулась.

– Напрашиваешься, Данте, нашел чем пугать.

Он разжал руку, не сводя с Нины пытливых глаз, и вдруг тихо рассмеялся:

– Сука.

Большой палец Данте плавно прошелся по линии ее скулы, достиг подбородка, несмело коснулся нижней губы, поглаживая. Демон будто о чем-то глубоко призадумался, наблюдая за собственными действиями.

– Я умею кусаться, – строго предупредила его Нина.

– Не сомневаюсь, – на полном серьезе ответил он.

Кай застал Нину на ступенях лестницы, ведущей в особняк, и бесшумно опустился рядом. За воротами поместья сгустилась тьма, тишина ночи веяла холодным дыханием. Нина зябко укуталась в куртку Кая, просовывая руки в карманы. Нашарив что-то любопытное, она раскрыла находку в руке.

– Куришь? – Нина держала убитую временем пачку сигарет.

– Нет, – покачал головой Кай. – Уже нет.

Его не тянуло к пагубной привычке, он бросил. Вот только побуждаемый каким чувством? Не вдаваясь в предположения, Кай понуро ссутулился.

– Могу я спросить?

– Слушаю.

– Как ты распознала свой дар?

– Случайно испытала на шестерке Лоркана, – невинно поджала она губы. – Они находили удовольствие в моей боли, но вместе с болью я помню всплеск, в котором открылась способность видеть подноготную других.

– И как Лоркан к этому отнесся?

– Решил, что показывать картинки о несуществующем – самый бесполезный талант из всех, что мог во мне проснуться.

Задумчиво потирая шею, Кай косо посмотрел на Нину.

– Но ведь… – он собирался возразить, – это не просто картинки. – Голос Кая мягко растекался в безмятежной ночи.

– А разве Лоркан об этом знает? – повернулась к нему Нина с заговорщической ухмылкой, и Кай сходу заразился ее мятежным настроем. – Это неизвестно тому, кто не умирал человеком. Во всех смыслах.

Кай поймал любопытный взгляд Нины на густом переплетении его татуировок и преисполнился гордостью. Он сам не знал, что побудило его вспомнить давнюю склонность закатывать рукава, но вместе с индивидуальностью, в которой Кай почему-то начал чувствовать нужду, к нему вернулась радость собственного «я» – ощущение чего-то большего на месте мертвого холода души.

– Хотел бы я обладать талантом… – прекратив улыбаться, шумно выдохнул Кай.

– Имеешь в виду, ты ноль?

– Обыкновенный неудачник, – Кай откинулся на ступени, держа опору в локтях, и уставился в беззвездное небо.

– Даже не поспоришь.

Кай завел руку за голову и лег на гладкий камень. С одной стороны, ему и жизни хватило для того, чтобы смириться с клеймом неудачника, а с другой – он никак не мог отпустить жажды обзавестись даром, который бы сделал его особенным. У Данте и Горана наверняка был талант, имевший особую ценность в глазах Лоркана. А Кай? Он неплохо выполнял черновую работу.

Избавляясь от мыслей, которые могли бы возбудить злобу, Кай вновь обратился к Нине:

– За что Лоркан отыгрывался на тебе?

– За то, что лишился власти. За то, что никто и никогда не испытывал к нему чувств, толкающих на искреннее самопожертвование, которого он так ждет. И за то, что не добился расположения того, кого горячо желает.

– И о ком речь? – Кай в любопытстве приподнялся на локтях.

– Об одном из предыдущих фамильяров.

Кай напомнил себе о снимке в кабинете Лоркана, о единственном предшествующем фамильяре, которого знал лично, и внезапно задал самый неожиданный вопрос, что мог прийти на ум:

– А кого любила ты?

Ответ он уже знал.

– Того, кто не был этого достоин, – лицо Нины оставалось непроницаемым. Пустота ее глаз отчетливо воссоздала разверзнувшуюся пустоту в сердце, правда, едва ли она могла теперь обременять.

– Разве тот, кто готов был свою обменять душу на чужую свободу, может быть этого недостоин?

Нина изумленно посмотрела на Кая, но объясняться не пришлось. Их разговор прервало появление Данте.

– Подъем, Ривьера, – сухо скомандовал тот, спускаясь мимо компаньонов.

Уличное освещение рассеивало городскую тьму, но обрисовывало округу лишь призрачными штрихами. Желтые фары выхватывали из полночного мрака фасады домов, мимо которых выруливал Данте. Нина увидела в окне заколоченные двери кофейни «Джермейн» и, насупившись, отвела взгляд. В голове возникло имя – Эстель. Пережив застарелую боль Данте, Нина все еще помнила тот странный укол в сердце, а когда подумала о покойной тетушке, заноза вновь противно растревожила душу.

Ощутив на себе внимание, Нина обратилась лицом к зеркалу и столкнулась с отражавшимися в нем черными радужками. Какое-то время Данте неотрывно смотрел на нее, сея внутри что-то неестественно подавляющее. Но Нина стойко выдержала его цепкий взгляд, пока демон не вернулся к дороге.

Машина двинулась севернее. Здесь черное небо покрывала сияющая золотом вуаль, а между стенами домов проглядывали огни ночного веселья. Нина с жадным любопытством припала к окну. В удивленных глазах играли отсветы ярмарочных гуляний.

– Это еще что такое? – она выпрямилась в кресле и, даже минуя торжество огней, не прекращала озираться. – В Порт-Рее никогда не было праздников.

– Идея Горана, – ответил Данте. – На ночных скоплениях сложнее обнаружить пропажу людей, – он улыбнулся ей в зеркало. – Что, хочешь погулять?

– Сначала дело, – напомнил Кай.

Данте припарковался во дворе приземистых многоквартирных домов. Темные окна пустили в свое окружение незваных гостей без малейшего внимания. Ветер сонно шевелил ржавые качели на детской площадке, пронизывая окрестности зловещим скрипом. Улицу охватила мертвая пустота. Нина вскинула голову ко вторым этажам, и внимание ее привлекли подрагивающие занавески в окне. Кто-то определенно ко сну не готовился.

Кай повел за собой внутрь и вверх по лестнице. Остановился у облезлой двери, кивнул, обозначив точку назначения. Данте взглянул сверху на Нину, и губы его вдруг скривились в загадочной улыбке.

– Дамы вперед, – в обходительной манере пригласил он ее войти.

– Да что ты, – невыразительно ответила Нина.

– Отойдите оба.

Суровым лицом и непреклонным тоном Кай заранее предупредил о том, что намерен выбить дверь. Ему достаточно было сделать один сильный удар стопой туда, где находился замок, чтобы услышать податливый треск. Из раскрывшегося проема на демонов дыхнуло теплым запахом жилого помещения. В кромешную тьму квартиры заглянул свет с лестничной клетки.

Нина переступила порог. Она делала шаги осмотрительно, осторожно, привыкая к царившему полумраку. Ничто вокруг не намекало на признаки жизни, не было движений, не было звуков. Нетвердый стук ее ботинок раздавался особенно звонко. Дрожащие занавески, ощущение заброшенности – все вызывало недоверие.

Нина еще немного прошла вперед, остановилась. Насторожила уши. Не успела она осознать, что слышит сдавленное дыхание, как звук мгновенно сменился свирепым натиском. Что-то грузное и черное вынырнуло на нее из тени, намереваясь обрушить гнев за вторжение. В неразберихе Нина не разглядела пятна, она инстинктивно отпрянула в сторону – существо двигалось быстро, но не слишком ловко. В блеклом свете засверкал острый край лезвия.

Данте молниеносно ринулся на тень, отбрасывая Нину в сторону. Она видела, как плечом демон принял на себя ножевой удар и змеем зашипел от боли. К нему на выручку подоспел Кай и с поразительной четкостью действий переплел руки у головы нападавшего в удушающий захват со спины. Лишь когда суматоха сбавила темп, Нина разглядела под контролем Кая мужчину. С паническим страхом человек царапал кожу демона, но, скорее, не из намерения одолеть его, а самопроизвольно, не сознавая толком своего положения. Борьба с неподатливой рукой Кая заведомо была обречена на поражение. Лицо человека покраснело, сморщилось в судорожной гримасе, а из открытого рта полился клокочущий надсадный хрип. Кай надавил резче, и мужчина обмяк без сознания. Безжизненным грузом тело рухнуло в ноги, издав глухой удар.

В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая шумным дыханием демонов.

– Умница, Ривьера, – Данте одарил Кая недобрым взглядом. Тот сделал вид, что не услышал.

Нина приблизилась к Данте, всматриваясь в рану на его плече. Рукав рубашки набряк от алой влаги, из прорехи в ткани проглядывал сочившийся кровью порез. Заметив интерес девушки, демон тут же зажал повреждение ладонью.

– Тебе нужна помощь, – констатировала Нина, сражаясь с какой-то странной горечью в груди. Что бы это вообще могло значить? Откуда она поселилась в ее опустошенной душе?

Данте воззрился на нее волком. Пару секунд он буравил Нину бездонными глазами раздраженно и недоумевающе, словно видел насквозь ее странное чувство и тоже не мог найти этому объяснения. А может, он чувствовал что-то сам? Так или иначе, Данте был не из тех, кто с легкостью открывал мысли или уже тем более сердце.

– Пошла к черту, – негромко бросил он, покидая квартиру.

Еще какое-то время Нина смотрела в пустой дверной проем, не понимая, за что была удостоена таких слов. Как будто Данте мог взваливать на нее вину за то, что бросился под нож.