Потревоженный присутствием постороннего, пленник поднял голову, и демон, сраженный увиденным, ахнул. В измученном голодом и пытками лице терялись черты, но среди выпиравших костей Кай смог узнать несравненную спутницу Лоркана.
– Нина? – позвал он, не до конца доверяя собственному зрению.
Часть 2. Выбор
Глава 11. То, что было забыто
Она не видела их лиц, не знала имен. Кто-то приволок ее сюда – в место, где не было дневного света, не было звуков. Нежилой воздух замер в глухих стенах плотной завесой, холод пронизывал до костей и погружал в мертвецкий сон рассеянное сознание. Нина не чувствовала себя в свинцовой усталости, и только смутные отголоски боли напоминали о том, что она все еще была жива.
С гулким, будто бы потусторонним звоном цепей на шее сомкнулись кандалы, и плечи опали под страшной тяжестью. В нос шибанул тошнотворный запах железа, удерживая Нину в рассудке. Она сидела на бетонном полу, брошенная в зловещую тень дьявола, и не могла найти сил, чтобы взглянуть на хозяина.
– Каюсь, я завидовал тому, с каким рвением ты была готова защищать своих друзей, – вкрадчивому загробному голосу Лоркана вторило гулкое эхо. – Помню, словно вчерашний день. С тем же рвением ты могла бы защищать кого-то более… значимого. Но, к твоему несчастью, я прекрасно понимаю, что сподвигло тебя на эту сделку. Страх не увидеть мир и своего возлюбленного, – на этих словах он затих, как будто хотел сохранить интригу. – Так и не увидишь. Это доставляет мне куда больше удовольствия, чем твоя верность.
Сражаясь с чудовищным измождением, Нина заставила себя вскинуть на Лоркана взгляд. Его застывшее надменной маской лицо оставалось туманным, но память дорисовала и сеть морщин, и искривленные в спесивой ухмылке тонкие губы. Точно так же он улыбался ей, прежде чем увести за собой. Даже в его сухих нескладных чертах проглядывала совершенно детская радость.
Продираясь сквозь блеклые штрихи минувшего дня, Нина не понимала, что пытался донести Лоркан, возвышаясь над ней здесь, в ледяных стенах. От чего он намеревался получить удовольствие?
Но вскоре пришлось узнать на себе. Удовольствие от истязаний.
С натужным скрипом дверей в камеру входили сперва люди в черных костюмах, а следом и сам Лоркан. Пока на глазах Нины разворачивались пыточные орудия, Лоркан занимал место в первом ряду, готовый с радостным сердцем вкушать представление неподдельных страданий. Сладостное упоение не сходило с его лица, когда он наблюдал, как грубые лезвия тянули по тонкой коже пленницы кровавые борозды. Как тело судорожно содрогалось от потребности в кислороде, когда ее подолгу держали головой в емкости с водой. Как плети рассекали спину, пока кожа не начинала висеть драными лохмотьями – первобытные способы расправы так старомодны и в то же время эффектны в своем проявлении. Дьявол упивался властью, глядя, как попытки храбриться исчезали за мученической гримасой, а стойкое молчание прерывалось истошным криком. Созерцание неизбежных страданий стало Лоркану досугом. Считай, что сходить на неделе в гольф, мячи погонять.
Если бы не приобретенная выносливость и чудеса регенрации, Нина давно бы скончалась. На ее долю выпала ноша дарить дьяволу иллюзию, что он все еще был могущественен. Повиновение, предусмотренное договором, связывало руки.
Она горела в агонии. Попеременно впивающиеся в плоть металл и перевитые кожаные шнуры доставляли нестерпимую боль. Такой боли нет названия. Это была неукротимая сила, выходящая за рамки всего, что было до этого известно о живых существах – любое из них лишилось бы рассудка от столь нестерпимых увечий. Но, доводя Нину до грани избавительной черноты, Лоркан останавливался. Он тонко чувствовал, когда нужно сказать «стоп» и завершить отрадный пир зла. Дать жертве время опомниться, смыть кровь, переодеться в свежую одежду, чтобы через несколько дней продолжить пытки в относительной чистоте. Немытое тело уродовало извращенно-эстетическое наслаждение.
Но это были не худшие пытки. Страшнее оказались минуты покоя, когда Нина оставалась наедине с собственными мыслями. Когда блаженство тишины разбивалось скрипом дверей и забытый голос рваных ран возвращался, неся особую жестокость, жжение, ослепление.
Понятие «время» в целом прекратило существование. Его заменили другие измерения: сила боли, легкость затишья – и лишь изредка возникающие лица белых близнецов вносили перемены в эту кровавую круговерть.
Легкое касание выдернуло Нину из сна, заставив вздрогнуть от неожиданности. Перед ней сидел фамильяр, весь будто покрытый изморозью, и гладил ее лицо с какой-то угрожающей лаской. В его черных глазах крепла смелая мысль.
В камере больше никого не было.
Фамильяр приблизился к уху Нины, и шепот его обдал кожу горячим дыханием:
– Будешь послушной – больно не сделаю.
Услышанное отозвалось в сердце поразительной пустотой. Нина пристально уставилась в лицо демона и с усилием вымучила ухмылку.
– Пошел ты, – прошипела она настолько звучно, насколько позволяли пересохшие в жажде губы.
– Значит, по-плохому…
Лицо демона исполнилось гневом, и в ту же минуту голову Нины сотряс мощный удар пощечины. Фамильяр вцепился в ее плечи и, грубо тряхнув, притянул к себе. Что бы он ни собрался предпринять дальше, властный голос Лоркана пресек его желание:
– Данте!
И Данте отпрянул от Нины, как от смертельной заразы. Поднялся на ноги, расправил плечи в уверенной позе, но на Лоркана не взглянул.
– Только я решаю, как поступать с моими пленными, – дьявол не скрывал раздражения. – Тем более с моими фамильярами, уяснил?
Ни одна мышца не дрогнула на безжизненном лице Данте. Демон слегка дернул головой и произнес:
– Да.
– А теперь пошел вон.
Это был последний раз, когда Нина видела в камере кого-либо из близнецов.
– Встретил сегодня Джеймса, представляешь? Он нашел тебе замену прямо на моем празднике! Вот уж негодяй, каких мало, – захохотал Лоркан, будучи уже изрядно пьяным.
Он принес с гуляний бутылку вина и распивал ее под усладительные вопли издевательств. Нина не понимала веселого настроения, и вовсе не оттого, что никак не могла разделить его с дьяволом. Чем именно он хотел задеть ее? Даже если новоиспеченная демоница все еще была бы способна испытывать к Джеймсу теплые чувства, они стали бы последней вещью, занявшей ее мысли в таком загнанном положении.
Нина закашлялась, отхаркивая кровь:
– Почему мне должно быть не плевать? – прохрипела она. Вязкая слюна с металлическим привкусом едва позволила произнести слова.
Но Лоркан не ответил. Лишь кивнул слугам в костюмах для продолжения пыток.
– Не трогайте лицо, – напомнил дьявол. – Оно так прекрасно в страданиях.
На несколько секунд Кай растерял все мысли. Его нечистое от жестокости сердце пленили серые водянистые глаза, исполненные утомлением, а чернота, залегшая в углы болезненной худобы пленницы, одновременно увлекала и сбивала с толку. Увиденное резко разнилось с его воспоминаниями о первом знакомстве с Ниной. Вместо пленительной красоты он смотрел на тело, в котором едва теплилась жизнь. Оно выглядело таким мертвенно бледным и… опустелым.
– Уходи, – вместо голоса с губ Нины сорвался глухой звук.
Под напором роящихся в голове вопросов Кай не сразу опомнился. Он вцепился в прутья, как будто собирался быть требовательным, но после сам удивился от внезапных просительных интонаций:
– Почему ты здесь?
– Я тебя не знаю, уходи, – Нина недоверчиво сузила глаза.
– Но мы ведь уже встречались, – поспешил возразить он. – Помнишь меня? Я Кай.
– Впервые вижу, – ее проснувшийся голос звучал надтреснуто, срываясь в свистящий шепот, и казалось, что каждое слово могло оказаться последним.
Кай было решил, что тронулся умом: его первое знакомство с Ниной не могло быть красивой сказкой или ложным видением. Вымотанная в пытках, она наверняка не помнила их первого знакомства. Печальный звон цепи заставил отбросить неуверенность на потом. Пошатываясь, Нина поднялась на ноги, и лицо ее перекосилось болезненной гримасой. Блеклая, немощная, будто вот-вот готовая растаять на глазах. Прихрамывая, Нина с трудом передвигала ноги навстречу Каю, и каждый шаг явственно давал знать о себе острым чувством – мышцы то и дело судорожно вздрагивали. Массивная цепь от ее шеи туго натянулась через камеру, когда до дверей оставалось не больше полуметра. Скверное впечатление от безобразного вида Нины вблизи только усилилось. Вернее, от осознания невероятной разницы между девушкой, которая могла стать предметом грез большинства мужчин, и той, что стояла перед Каем с протянутой рукой.
– Будем знакомы, Кай.
Видит дьявол, нутром он совсем не хотел этого делать, но рука его слепо и безрассудно отозвалась на приветственный жест. Кай просунул ладонь между прутьев, и как только та соприкоснулась с холодными пальцами, девушка жадно схватила демона и прикрыла веки.
Дикая волна неведомых до сей поры воспоминаний захлестнула Кая, как буйное пламя. Дыхание замерло одновременно от ужаса и неожиданности. Картины прошлой жизни завращались бешеной вереницей вместе со всеми оттенками страха: первый разгон на мотоцикле, первая затяжка сигаретой, первый секс. Между тем что-то прельстительно сладкое с отголосками радостного волнения дотронулось его сердца – Кай смотрел в чьи-то глаза цвета темной хвои, проникаясь забытой эйфорией. Все, что неслось вихрем человеческих впечатлений, отзывалось внутри потерянным счастьем. Оно было так чужеродно и ослепительно, что стало тошно. Кай выдернул руку, словно рисковал вот-вот угодить в капкан.
