Саша Кравец – О дьяволе и бродячих псах (страница 11)

Из театра потянулась довольная публика, и выглядела она вполне обычно. В пролетающих разговорах то и дело мелькали лестные фразы о красоте и талантах артиста.

– Все закончилось, идем к машине, – предложил Грейсон.

Черные, карие и золотистые глаза ждали ответа.

– Мне нужно проверить Люциуса, – неожиданно заявила Нина, почувствовав острую необходимость в его обществе.

К счастью, возражать никто не стал. Грейсон попросил у Джеймса прикурить, прежде чем троица удалилась к парковочному месту.

В смятении мыслей Нина вернулась в театр «Эль Рей». Мозг, вообразив себя заумным аналитиком из утренней телепередачи, пытался запустить сложный интеллектуальный процесс на тему: «В какой момент я сломался?». В голове все смешалось, и как восстановить размытые границы между иллюзиями и безумием, теперь одному дьяволу было известно.

Преодолев пустую сцену, Нина интуитивно нашла за бархатной портьерой коридор с гримерками. Густая тьма здесь пахла затхлостью и пылью, обволакивая душу холодом. Того и гляди заиграет тревожная закадровая музыка, которая должна обозначить, что вляпался ты, дружок, не по-детски. Лишь тонкая полоска света из приоткрытых дверей разрезала черную бездну, хоть как-то деля ее на плоскости. Негромко ступая, Нина подобралась к гримерке Люциуса и занесла руку, чтобы постучать, но остановилась, увидев иллюзиониста.

В мертвенном освещении гримерного зеркала сгорбленный силуэт неподвижно навис над облупленным трюмо: руки уперты в столешницу, голова низко склонилась, закрыв лицо волосами. Тело тряслось лихорадочной дрожью, – Нина ощущала, как от Люциуса тянется волна озлобленности. Вдруг он зарычал, как от бессилия, и со страшным остервенением ударил по зеркалу перед собой. С тупым звоном от места удара к раме расползлись узоры кривых линий, несколько мелких осколков отскочили на пол.

Нина отпрянула от дверей, сердце испуганно забилось птицей в груди. Она подумала, что именно его гулкий стук привлек внимание Люциуса. Искаженные яростью черты иллюзиониста вмиг расплылись в радушии. Резкая смена лиц вселяла какое-то неуютное чувство.

– Люциус? – несмело позвала Нина, будто хотела удостовериться, что это, в самом деле, он. – Ты как? – очевидно, скверно, но девушка почувствовала необходимость задать вопрос, который хоть сколько-нибудь претендовал на резонность.

– Замечательно, – пожал плечами Люк как ни в чем не бывало. – Проходи и закрой, пожалуйста, дверь.

Она послушно пересекла порог каморки, – какой-никакой вид «гримерной» помещению придавали только лампочки на побитом зеркале. Люциус плюхнулся на засаленный диванчик и обреченно запустил пальцы в волосы. На место улыбчивой маски пришла печаль. Нина села рядом, не совсем понимая, что нужно делать при виде огорченного человека. Испытывая неловкость, она опустила глаза и сказала:

– Здорово у тебя получаются эти фокусы. – Слова, которые должны были ободрить, прозвучали так кисло и скованно, что, будь в комнате цветы, они бы наверняка разом скуксились. Нина не умела сочувствовать от сердца.

– Это моя мечта – создать грандиозное зрелище, написать феерию, гастролировать по миру. – Голос Люциуса звучал низко, вкрадчиво. – Быть может, однажды так и будет.

– Почему не сейчас?

В ответ он откинулся на подлокотник, подпер голову рукой и лукаво усмехнулся:

– Сначала мне нужно закончить другое шоу…

Нина поджала губы и понимающе кивнула, хотя поняла ровно столько, сколько Люциус позволил. Выжимать из него подробности не было ни сил, ни желания.

– А ты девочка, которая не задает вопросов. Прямо не устаю восхищаться, – с певучей интонацией произнес он.

На некоторое время каморка утонула в тишине. Люциус неотрывно блуждал взглядом по лицу Нины, сначала с явственной заинтересованностью, чуть погодя – с закравшейся печалью.

– Люк?

– Да? – не меняя позы, отозвался иллюзионист.

– В портале я видела сон. Про моего знакомого – Сэма. Он сказал, что я забыла о… – Нина вдруг услышала себя и замолкла. С чего бы ей взваливать на Люциуса бред воспаленного ума? Как будто он лично организовал ее встречу с Сэмом.

Люк вопросительно поднял брови, очевидно, не уловив ее мысль. Чтобы сгладить конфуз, Нина решила быстро замять сказанное:

– Как у тебя получился фокус с зеркалами?

– Даже не надейся.

– Мастера не раскрывают секретов? – прищурилась она.

– Время еще не пришло. – Люциус выпрямился. – И, Нина, не думай об этом. Ты здорова, – доверительно добавил он, взглянув на часы. – Кстати, о времени. Кажется, нас ждут.

Вернувшись домой, Нина встала под душ. На грудь навалилось напряжение, будто бы тяжесть минувших дней буквально обрела вес. И в самую пору разразиться рыданиями. Но слезы не шли. Эту способность Нина давно утратила вместе с погибшим умением сочувствовать.

Страшнее было то, что она не видела в этом явлении ничего предосудительного. Ей хватало понимания мыслей и точек зрения других людей, но в деликатных ситуациях она реагировала с трудом.

Тет-а-тет с Люциусом словно поддел какую-то застарелую высохшую рану. Заставил напомнить об эмоциональных оковах.

Ночью она пробудилась от крика по соседству и, не справившись с бессонницей, вышла на балкон. Первый снег окутывал город, а Нина все думала о неопределенном будущем, несуразном настоящем. Морозный воздух сработал лучше всякого снотворного: она вернулась в комнату и не заметила, как уснула под убаюкивающее пение фортепиано.

Глава 6

Боевые товарищи

Кофейня «Джермэйн» блестела чистотой и давно была готова к закрытию. Нине пришлось дважды за день отмывать витрину от краски.

Стрелка часов неумолимо приближалась к десяти вечера, а Грейсон все не заезжал. Нина скучала в предвкушении его скорого появления, и только она подумала, что надо бы начать беспокоиться, как в желтой полосе фонарного света остановился знакомый «Шевроле». На пороге возник Джеймс собственной персоной: с царственной походкой, недовольными карими глазами и снежинками в непричесанных волосах.

– У меня есть повод волноваться за Грейсона? – Нина окинула его недоверчивым взглядом. Сам Джеймс Митчелл осчастливил ее своим появлением в «Джермэйн»! Завтра пойдет кислотный дождь.

– У тебя есть повод начать собираться быстрее, пока я не передумал, – резко бросил он, приближаясь к прилавку.

Нина отнеслась к очередной колкости как к отрицательному ответу и метнулась за верхней одеждой. Ожидая, пока она справится с пуговицами и молниями, Джеймс мрачно покосился на банку «для чаевых». Запустил руку и выудил несколько случайных чеков: особняк, портрет Грея, зеркала в в театре «Эль Рее», зомби из низкосортного ужастика. Увидев рисунок с парящими во тьме глазами, насупил брови.

– Это что, впечатления о каникулах в Порт-Рее? – холодно спросил Джеймс, забрасывая рисунки по одному обратно в банку.

– Это что, любопытный нос Джеймса Митчелла?

– Ну и срань.

Нина оставила его слова без внимания. Строптивый характер Джеймса настолько опостылел ей, что уже воспринимался как что-то обыденное и не всегда требующее реакции.

Вечерний Порт-Рей окутала завеса снежной вуали, преобразив картину города. В преддверии праздников нарисовались золотистые гирлянды, делая до этого печальные улочки сказочно уютными. Вне стен кофейни Нине открылся другой мир – охваченный серебром, безмятежностью и зимними чудесами.

– Даже не представляю, чего тебе стоило покинуть «Барнадетт», – проворчала она, натягивая ремень безопасности. Разумеется, Джеймс приехал за ней не по собственной воле.

– Тебя это волновать не должно, – он завел машину. Мотор издал звук неисправности, но Джеймс, очевидно, посчитав это за естественное явление, невозмутимо нажал на газ.

– Спокойно, я всего лишь задумалась, каково это – обосноваться в городе, который тебе ненавистен.

– Так говоришь, будто сама от хорошей жизни сюда приехала.

– Что ж, один-один.

Джеймс усмехнулся краем губ и явно остался доволен.

Машина покинула город и запетляла меж заснеженных холмов по коридорам из сосен. На небе глубокого синего цвета взошла полная луна, обнажая металлическим сиянием очертания далеких гор. Призрачными отблесками она мягко касалась задумчивого лица Джеймса, закладывая тени в хмурые морщины. Он размышлял о чем-то своем, а Нина не смела мешать. Да и поводов для разговора не искала.

Плавные изгибы дороги и тишина убаюкивали ее. Веки отяжелели, а неодолимая дремота заставила зевать. Девушка собралась было поддаться усталости и прикорнуть, как вдруг предсмертные звуки мотора вновь дали о себе знать. Нина напрочь забыла о сне. Машина столь настойчиво сообщала о повреждении, что даже Джеймс не мог больше притворяться глухим.

Он вынужденно остановился на краю трассы. Выругался. Вышел. Заглянул под капот. Оценил ситуацию и снова выругался. Нина решила, что в делах автомобильного ремонта Джеймс наверняка был невеждой, потому как удостоил поломку лишь поверхностным взглядом – сделал меньшее из того, что требовала ситуация. Джеймс со злостью захлопнул крышку.

– Проблемы? – Нина нехотя выбралась на холод. Вопрос был задан не столько из интереса, сколько для подтверждения опасений.

– Приехали. Развалюха Несс решила попрощаться с нами.

Джеймс сунул руку в карман и достал измятую коробку сигарет. Обнаружив ее пустой, расстегнул куртку и нашел девственно новую упаковку в кармане. Создал заслон из ладони, закурил, сердито поглядывая на оставшиеся внизу городские огни. Вот так скоро и внезапно Нина Стелманис и Джеймс Митчелл оказались в плену темного небосвода, промозглого ветра и одинокой дороги. Свидетелем тому был холодный лунный диск.