Саша Ким – Дочь моей бывшей (страница 2)
– Мааам, принимай товар! – проревел голос из-за спины женщины.
В дверях показался амбал с сигареткой в зубах. На темечке чёрная кепка с лейблом БМВ. Синие растянутые треники и… дырявая матроска, растянувшаяся на пивном брюшке. Промашка вышла. Двадцать лет прошло. И ничего не изменилось.
– Иду, Петруша! Не стой на сквозняке! И брось ты сигарету! Это вот мой средненький – Петька, – рекламировала женщина своего сына, будто я на смотринах, – двадцать восемь через неделю. Наверно твой ровесник.
– Да нет, я лет на десять постарше буду, – усмехнулся я.
Продавщица окинула меня подозрительным взглядом. Стянув с сына кепку, принялась приглаживать его и без того сальные волосы.
Кем бы ни оказалась эта Вера – она мне уже нравилась. Я б с таким, как этот Петруша, даже за один стол не сел. Уж лучше жить у неё, чем с этим семейством. Ну, или все же в палатке.
– Где ее найти-то? – уже собираясь уходить, спросил я.
– Кого? – кажется, продавщица успела забыть, о ком мне только что так красочно повествовала. – А, змеюку… тьфу ты, Верку! Иди по центральной улице, крайний дом слева. Там ещё оранжевый Москвич у ворот стоит. Заодно передай ей, чтоб в воскресенье не выходила. Я ревизию буду проводить, посмотрю, сколько она стащить успела. Зараза, цифровик еще сколько месяцев назад попросила взять, до сих пор не отдала за него деньги. Тыща рублей, как-никак…
– Мааам, я устал, разгрузи сама, а?
– Сядь, посиди. Сама-сама. Ты поешь пока.
– А эт че за хмырь к Верке…
Едва удержавшись от комментариев, я вышел из магазина. Не мое дело. Жизни учит всех подряд, а собственных детей не научила.
«Я устал» – непозволительная роскошь для мужчины.
Москвич оказался не столько оранжевым, сколько ржавым. Подойдя к покосившейся калитке, я глянул во двор. Трава местами едва ли не до пояса, будто тут никто и не живет. Однако тщательно развешенное на веревках сырое белье говорило об обратном. Убогий деревянный дом, в облупившейся от времени краске. Значит, вот где мне предстоит провести свой незапланированный отпуск. Прекрасно… Фронтальное окно неумело заколочено фанерой. Древняя крыша из шифера, покрытого мхом. И никого. Только дворняга какая-то бегает, хвостом машет.
Я дернул калитку. Закрыто. Входная дверь настежь, значит, дома кто-то должен быть. Мысленно усмехнулся:
«Видать, от «женихов» запирается».
Мое внимание привлек порыв ветра. Горячий воздух, швырнув мне в лицо горсть пыли, рванул к развешенным вдоль забора простыням. Я поморщился, пытаясь проморгаться, и, вновь подняв глаза, нахмурился. За развевающимся полотном стояла девушка. Ветер услужливо закинул край простыни на веревки, открывая мне обзор на хозяйку жилища. Совсем юная. Худенькая, как и сказала продавщица. Тонкий бежевый сарафан на ней, сильно не по размеру. Тёмные волосы беспорядочно рассыпаны по плечам. Рядом с девчонкой тазик с бельём. А она просто стоит. Глаза прикрыты, лицо к солнцу поднято. Неужто недостаточно жарко? Она вдруг улыбнулась, не открывая глаз, и, дёрнув какой-то вентиль, направила струю из зажатого в руках шланга вверх. На нас словно дождь пролился. Облегчающий дождь. Я тоже на пару секунд поднял голову навстречу освежающим каплям. Попить бы.
Я уже собирался нарушить эту чарующую тишину. Но мой взгляд снова уцепился за бежевое платьице, которое почти полностью намокнув, просвечивало смуглую кожу девушки. Почему-то меня очень заинтриговала эта прилипшая ткань.
«Значит, ухватиться все же есть за что, – усмехнулся я, вспоминая слова продавщицы. – Теперь понятно, почему ее сынки за девчонкой как псы увиваются…»
Упругая налитая грудь с темными сосками натягивала тонкий сарафан. Я невольно облизал пересохшие губы. Хороша… Нахмурился, чувствуя, что усилия воли не хватает, чтобы отвести взгляд. Даже странно, обычно малолетки меня не привлекают.
Девушка, наконец, выключила воду, приводя меня в чувство. Кровь постепенно стала возвращаться в нужную голову. А чертовка с беззаботным видом принялась развешивать белье.
– Вера? – голос прозвучал глухо и, прочистив горло, я позвал громче: – Вера!
Девушка, наклонившись над тазиком замерла. И набрав полные лёгкие воздуха вдруг закричала:
– Еб вашу мать, Ника! Так сложно запомнить? ВЕРО-НИКА! – выпрямившись, она вперила в меня разгневанный взгляд.
Прищурилась, а затем недовольно приподняла бровь:
– Ты ещё что за хмырь?
Не прошло и часа, а я снова хмырь…
Все же продавщица описала ее отчасти правильно. Я ухмыльнулся в ответ на грубое приветствие:
– У меня к тебе деловое предложение. Впустишь, НИ-КА? Или через забор будем говорить?
Закатив глаза, девушка подошла и отперла засов.
– Если так просто впускаешь незнакомцев, тогда зачем вообще запираешься?
– Чтобы «знакомцы» не входили, – съязвила она, и, окинув меня придирчивым взглядом, сложила руки на груди: – Чего надо, дяденька?
Ой, зря она это… И с дяденькой, и с руками…
Отведя взгляд в сторону, я все же заговорил:
– Женщина из магазина сказала, что у тебя есть свободная комната и долги. Готов помочь со вторым, если пустишь пожить пару дней.
– Пфф, понятно. Не нуждаюсь. Ариведерчи! И тете Рае передайте, чтобы она перестала подсовывать мне неприятности. Не то я поеду в поле работать, а она пусть своих лоботрясов просит ее подменять, – девчонка, похоже, была решительно настроена закрыть калитку.
– С чего ты взяла, что я для тебя неприятность? – усмехнулся я, удержав скрипучую дверцу на месте.
– Не знаю, что она там в этот раз придумает. Вы поживете, а она начнёт слухи распускать, что я мужиков вожу.
– Так я вроде один. Только меня и води.
Девушка подняла на меня хмурый взгляд.
Надо же, фиалковые глаза, впервые такие вижу. Я подался вперёд, чтобы разглядеть поближе:
– Это линзы?
Вероника, явно растерявшись, часто заморгала. Отступив на шаг, все же взяла себя в руки.
– Я сказала: до свидания, дяденька, – оставив попытки закрыться от меня во дворе, она поспешно юркнула в открытую дверь дома, даже не потрудившись забрать тазик.
Ух, какая…
При других обстоятельствах, я бы наверно ушёл. Ну не вламываться же в дом к одинокой девушке? Но сейчас выбор у меня не велик. Запер калитку. Изнутри. Оставил чемодан у забора, и, подхватив пустой таз, вошёл в дом.
– Ника? Ты забыла…
– Эй! Какого черта? Я же уже ответила! – девчонка явно разнервничалась, увидев меня в прихожей.
Я отступил к двери, желая показать, что не собираюсь нарушать ее личное пространство.
– Мне негде жить. Поэтому я вынужден просить…
– А мне какое дело? Идите, вон, к тете Рае, пусть она вас и приютит!
– Это всего на пару дней. Думаю, не больше недели.
– Нет…
Гул из глубины дома вдруг стих, и над головой девушки потухла лампочка.
– Бл*ь, – устало выдохнула Вероника. – Ладно. Оставайтесь.
Глава 2
МАРК
– Что случилось? – я не совсем понял, как мое проживание оказалось связанно с потухшей лампочкой и прекратившимся тарахтением, предположительно из кухни.
– Не видно? Свет выключили! А у меня денег нет заплатить. Черт, холодильник потечёт!
Ника скрылась с глаз, и я решил немного осмотреться. Потолок, при моих двух метрах роста, едва ли не на голове лежал. Узкий темный коридор с тремя открытыми дверьми. Я поставил тазик на скрипучую обувницу, и, разувшись на коврике, подошёл к ближайшему дверному проему. Малюсенькая комнатушка. Довольно светлая. Под единственным настежь открытым окном стоял стол, на котором ворохом были раскиданы книги. Узкая односпальная кровать у стены. В противоположном углу большой платяной шкаф, на приоткрытых дверцах которого висели какие-то пестрые тряпки.
– Пятьсот рублей! – перед моим носом мелькнула тонкая ладонь.
Я повернулся и уставился на девушку с протянутой рукой.
– Деньги вперёд! За проживание пятихатка. Это за два дня. Если соберётесь оставаться дольше – будет дороже, потому что сегодня мы очевидно остались без света. Можете занять мою комнату, – она указала в сторону двери, у которой я остановился.
Выудив из бумажника купюру, протянул девчонке.
– Ох, дяденька, да вы мажор. Только боюсь на почте сдачи с пятерки не насобирается. Помельче есть?