Саша Кей – Игра на инстинктах (страница 55)

Сама бы себя убила за такой выверт, но что я могла сделать?

Объясняться сейчас я совершенно не хочу, да и не готова.

А еще мне страшно.

Демид естественно перезванивает после моего фееричного заявления о разрыве, ну я и отправляю его в черный список, чтобы не видеть пропущенных от него.

Это все, конечно, очень некрасиво, но я, честно говоря, не готова сейчас думать о ком-то кроме себя. Пусть лучше нервничает Артемьев, чем я в положении.

Надо записаться к врачу, но это вроде бы пока терпит, мне же справка на работу не нужна.

— Фрося, ты можешь нормально объясниться? Ты даже своего припизднутого Макарку в блок не кидала. Демид тебя обидел или что? — Стах все пытается у меня что-то выморщить, но я не думаю, что сейчас подходящий момент сообщать ему, что он скоро станет дядей. Надо как-то сделать так, чтобы он не сопоставил мой разрыв и беременность.

— Нет, не обидел.

— Тогда в чем проблема поговорить? — не унимается брат, и я наконец соображаю, что он за меня волнуется.

— Что ты хочешь от меня услышать? — вздыхаю я. — У нас было. И прошло.

— Если бы просто было, Артемьев ко мне бы не вваливался посреди встречи с клиентом.

— Ну много было. Но конец тот же.

— Уволь меня от подобных деталей. И мне кажется, что соль где-то в другом месте.

— Стах, мне просто нужно побыть одной. Серьезно. Отвали, иначе и ты отправишься в черный список.

— Твою мать, Фрося! У тебя депра? Это надо к врачу…

— Маму не трогай, — огрызаюсь я. — Нет у меня никакой депры. Можешь считать, что я нервничаю перед съемками. Сейчас в санаторий съезжу и приведу себя в порядок…

Походу, я зря упоминаю здравоохранительное учреждение, потому что брат нехило напрягается:

— Санаторий? Что ты там забыла? Там же не наливают!

Я как человек, который ни капли алкоголя в рот не берет уже несколько месяцев, понимаю, что Штирлиц еще никогда не был так близко к провалу. Как бы ни бесил меня Стах, а дураком он не был.

— Вот наберусь сил и в загул. Все, брачо, ты меня утомил. Мы переливаем с тобой из пустого в порожнее. Это очень мило, если ты обо мне беспокоишься, но все в порядке. За Артемьева переживать тоже не стоит.

— Точно? — по голосу слышу, что он мне не верит.

— Точно. Погода просто дерьмо. В Питере это особенно чувствуется, ты же помнишь. Завтра обещают солнышко. Пойду погуляю по Пироговской, а сегодня буду чилить в номере с видом на Неву. Все, Стах, давай, потом созвонимся.

Я прощаюсь с недовольным братом, на автомате переодеваюсь в гостиничный халат и усаживаюсь на кровати, скрестив ноги.

Надо брать себя в руки. С каких пор я такая размазня? Я же знала, на что иду.

Или это гормончики шалят? Надо погуглить хотя бы, чем мне грозят ближайшие месяцы. И Левиной позвонить, узнать, в какой клинике рожала.

Открываю ноутбук и шарюсь на форумах для беременяшек. Особенно меня размазывает там, где мамочки выкладывают серию фотографий с каждого месяца. А на фоне изменяющегося живота рука отца ребенка.

У меня в носу свербит.

И в голове возникают дебильные картинки. Как я вся такая с пузом иду и встречаю Артемьева, а он и не понимает, что у меня будет ребенок от него.

Реву. Долго и упоенно.

И наконец засыпаю, как в кроличью нору проваливаюсь.

Будит меня настойчивый стук в дверь. Бросаю осоловелый взгляд за окно, но там просто темно, и это не дает никакого понимания, сколько я продрыхла. Ноябрь же. Сейчас может быть и шесть вечера, и два часа ночи.

Наощупь врубаю ночник и, путаясь в халате, топаю к двери, в которую по-прежнему настукивают.

— Кто там? — я судорожно поправляю слишком большой для меня халат и пытаюсь затянуть пояс так, чтобы его полы не разъезжались.

— Обслуживание номеров, — женский голос полон усталости.

— Я ничего не заказывала, — отзываюсь я.

— Свежие полотенца.

Растерев лицо, чтобы отогнать остатки мутного сна, я открываю дверь, и прежде чем успеваю понять, что происходит, отодвинув девушку в гостиничной форме в сторону, Артемьев заходит в номер. Протянув барышне красную купюру, он закрывает дверь, а я все еще хлопаю глазами.

Не говоря ни слова, Демид разувается, проходит вглубь и первым делом берет в руки мой мобильник. Осмотрев его, он теряет к нему интерес. Потом подходит ко мне, демонстративно осматривает мои руки, потом проверяет температуру, и только после этого вместо приветствия выдает:

— Телефон работает, руки не в гипсе, ты не в горячке. Стало быть, уважительных причин не осталось. У тебя есть последний шанс оправдаться, Афродита.

Глава 55. Отмолчаться не выйдет

Тон у него злющий.

И взгляд недобрый.

Не соврал Стах. Артемьев в бешенстве.

А я все еще не могу поверить, что это реальность, а не продолжение сна.

Я не видела Демида всего несколько дней, но, оказывается, уже успела по нему соскучиться. Может, это потому что я успела с ним окончательно попрощаться.

И вот сейчас он стоит рядом, сложа руки на груди, и сверлит меня ледяным взглядом.

Еще и Афродитой обзывается.

Чувствую, что сейчас опять зареву, просто потому что толком не понимаю, как на все это реагировать.

— В чем я по-твоему должна объясниться? — в попытке сохранить лицо, приподнимаю бровь. — Здравствуй, Демид. Как твои дела? Какими судьбами?

— Не беси меня, стерва, — рычит Артемьев. — Я задницей чуял, что нельзя с тобой по-хорошему, но ты меня вообще удивила. Неприятно. Ну. Я жду.

Это я-то стерва? Это со мной-то по-хорошему нельзя?

— Не понимаю, чего именно ты ждешь? — я обхожу этот памятник гневу и иду к мини-холодильнику за минералкой, потому что во рту сохнет в предчувствии скандала.

Удивительно просто. Я была уверена, что Артемьев не из тех, кто его будет закатывать, но, похоже, ошиблась. Никак по-другому я не могу расценить появление Демида у меня в номере в… тянусь к телефону… в четыре утра.

— Не езди мне по мозгам, — рубит он.

Черт. Минералка стоит не в холодильнике, а на нем. И она теплая.

Дрожащими пальцами отворачиваю крышку, но она тугая и не поддается.

Артемьев, психанув, подходит ко мне и помогает вскрыть бутылку. Пряча взгляд, я наливаю себе стакан. Жидкость пенится и выплескивается наружу вместе с моими нервами.

— Ну что? Что? — взрываюсь я. — Тебе все надо объяснять?

Демид встряхивает меня.

— Я делал вид, что не замечаю твоих странностей. Эти преувеличенно бодрые сообщения по телефону. Заминки в разговоре. Но думал, что тебе не пять лет, и ты в состоянии донести, если тебя что-то не устраивает. Что не так?

Да. Мне не пять.

Мне через полтора месяца тридцать. И у меня мало шансов стать матерью.

— Все так, — поджимаю я губы.

— Тогда в чем дело? — давит Артемьев.

— Просто я поняла, что мы зря теряем время… — медленно отступая от него, начинаю я заготовленную на этот случай речь.