Саша Керн – Завтрак для фанатки (страница 94)
А потом все стало еще хуже.
Возможно, постоянные пересъемки сцен и выкрики режиссера, что сцену опять запороли, действовали на меня. Иногда ты настолько выдыхаешься от постоянного повтора той или иной сцены, что не понимаешь, где ты, а где тот гребаный герой, которого играешь. А может, выбесило то, что всем нужна была Стася, которая создавала особую атмосферу, когда находилась рядом. Все ее любили. Казалось, что мир становится светлее, когда она рядом. Даже Том попал под ее очарование, что уж говорить. Я дико завидовал, когда смотрел в окно, как они целуются под фонарем. Но что я мог сделать? Выбежать и закричать, что наш поцелуй был лучше?
Наверное, так и стоило сделать. Вот только меня с детства учили не выставлять напоказ эмоции, быть сдержаннее, воспитаннее, умнее, скромнее и так далее. Лишь перед камерой я мог отпустить себя и быть кем-то другим. Тем, кем мне хотелось быть всегда. Или тем, кого зрители хотели видеть.
Я все испортил, но и все закончил, разорвал это невыносимое притяжение. Мне на минуту показалось, что в холле после ее слов с плеч свалился груз, который я так долго тащил вверх. Когда Настя крикнула, что ненавидит меня, я понял, что ждал и подсознательно поступал так, чтобы она сказала это и сбежала от нас. Оставила меня и семью в покое.
Дверь хлопнула, мама говорила что-то, повышая голос:
– Джонатан, ты должен ее вернуть. Иди за ней!
А я стоял и смотрел в одну точку. Стоял и не знал, что мне делать. В легких не хватало воздуха, я старался дышать глубже, но начинал задыхаться. Казалось, кто-то схватил меня за грудь и перекрыл кислород, заставляя посмотреть на этот мир иначе. Минутное облегчение сменилось на темную удушливую пустоту. В горле пересохло. Слова не сходили у меня с языка. Губы двигались, но звук пропал.
– Натан?! – позвала мама. – Ты понимаешь, что она сейчас поедет в аэропорт. Ты должен пойти за ней и вернуть назад.
Ответить мне не удавалось, я метнулся в кухню, налил стакан воды и залпом осушил его. А потом еще один. Дышать стало легче, паника чуть унялась. Отец сидел за столом в кухне, и мама пересказывала ему, что случилось. Он мотал головой, не веря в происходящее. В то, что я мог так поступить. А я не верил в то, что она так просто могла уйти.
– Нат?! – осторожно позвала мама, мне пришлось повернуться к ним лицом. – Ты…
– Нет, мама, – ответил я.
– Джонатан, ведь я знаю, что ты… Ведь она…
– Нет! Не говори больше ничего. Пожалуйста. Пожалуйста, не произноси это.
Мне хотелось зажать ладонями уши, чтобы не слышать того, о чем она догадалась, о чем собиралась сказать. Чтобы самому не произносить ничего, не отвечать на их вопросы и забыть о том, что я был знаком с это девушкой. Мир расцвел и рухнул. Жизнь доказала, как она бывает переменчива и обманна. Мечтая об одном, иногда ты не понимаешь, чего на самом деле тебе хотелось всегда.
– Нат, но если ты… – попытался отец.
Слушать не осталось сил, пришлось выскочить из душной кухни, вернуться в холл, схватить куртку и шапку. А затем, не думая ни о чем, выбежать на улицу. Ее нигде не было. Я добежал до метро, спустился, понимая, что это безумие. Там ее не было тоже, тогда я спросил у рабочего, что стоял у прохода, не видел ли он девушку с чемоданом и светлой косой. И тот сказал, что была одна девушка вся в слезах, красивая.
– Давно спустилась и, наверное, уехала, – добавил он.
Я вышел на воздух, запахивая куртку от ветра. Вернулся на свою улицу и присел на ступени последнего у нашего дома крыльца, рассматривая небо, на котором мелькал хвост месяца. Передо мной появился чей-то рыжий хвост, и его владелец уселся напротив и мяукнул.
– Ну что? – сказал я. – Тоже считаешь меня засранцем и идиотом?
Ветер подул сильнее, разгоняя на небе тучи. Кот смотрел на меня.
– Конечно, идиот, раз с котом разговариваю, да?
В ответ это рыжее чудовище протяжно мяукнуло, но осталось сидеть напротив меня.
– Даже если бы я ее вернул, что бы я ей мог предложить?
Конечно, мне никто не отвечал. Было тихо, только уличные шумы заполняли пустоту вокруг. Кот расселся и начал вылизываться.
– Скоро пресс-показы нового фильма, над которым я работал прошлой осенью. А сейчас еще месяц съемок в окрестностях Лондона. Потом новый проект, а за ним еще один. Ведь я считал, что главное – это сначала построить карьеру.
Зачесался затылок, потом ухо, потом подбородок. Кот продолжал тщательно вылизывать свои причиндалы. Я вздохнул, кому я это все рассказываю?
– Когда нам видеться? Писать друг другу письма? Знаешь, это только в романтических фильмах прокатывает. Мы даже в разных часовых поясах живем. Пусть разница и не такая большая, но…
Кот опять заголосил и прошелся по кругу, а потом еще раз, словно исполняя какой-то ритуал.
– Так что не могу я за ней поехать в аэропорт. К тому же все эти контракты, по которым я пока должен играть очередную роль со Скар. Эта долбаная лживая жизнь!
Я вскочил со ступеньки, пугая кота, который тут же прошмыгнул куда-то вдоль дома.
– Правильно, и ты меня бросай. Потому что после того, как я сейчас поступлю и как уже поступил, я бы сам себя бросил. Послал бы на…
Вытащив из кармана телефон, я открыл контакты и нашел того, кто мне сейчас мог помочь.
– Том, – заговорил я, услышав соединение. – Привет, бро. Нужна помощь.
Он ответил, что уже собирался спать, но готов выслушать, в какие еще я попал неприятности.
– Я обидел ее, – начал я. – Она убежала с чемоданом. Сказала, что улетит домой.
Поток ругательств от Страуда даже позабавил, но не утешил. Кажется, он тоже понимал, что потеряет что-то, если сейчас ничего не предпринять.
– Меня она не послушает. Должен ехать ты, – повторил я.
– Тогда обещай мне, что ты больше не появишься в ее жизни. Достаточно, Нат. Она милая и добрая. Она не заслуживает всего этого голливудского дерьма. Оставь ее в покое.
– Я постараюсь, – с горечью ответил я. – Вряд ли мы еще когда-нибудь пересечемся.
Нажав на отбой, я осмотрелся по сторонам, понимая, что сделаю позже. Январский ветер забирался под куртку, и его невозможно было игнорировать. Ноги сами несли меня к двери, за которой прошло детство. Внутри слышались шаги после моего стука, мне открыла мама и заглянула за спину, там никого не было. Понятно и так.
Дома тепло, пахнет сдобой, мамиными духами и специями. Наверное, она что-то готовила, пока меня не было, чтобы успокоиться.
– Со мной никого нет, – сразу же сообщил я, чтобы она не строила иллюзий, – но Том поехал в аэропорт.
Наверное, я выглядел так, будто провинился, потому что мама забрала у меня куртку и шапку и повесила их сама на крючок. Без слов я прошел мимо нее и поднялся. Но мне не хотелось идти в свою комнату, я толкнул дверь рядом, где еще недавно жила Стася, и вошел. Здесь казалось, что она просто вышла: покрывало было сдвинуто, на столе осталась упаковка от чипсов Tyrrells с песто, какой-то журнал и книга, которую она взяла в нашей библиотеке. Я взял в руки книгу, она читала «Цветы для Элджернона», но недалеко продвинулась. Чек вместо закладки торчал на тридцать пятой странице.
Я присел на кровать с книгой, заметив что-то блестящее возле ножки стола. Это была цепочка с небольшой подвеской – глаз. Стася носила его, пока не порвала, она так расстроилась, когда рассказывала об этом маме. Я сжал ее в кулаке, поставил книгу на место и решил вернуться к себе.
Оказавшись внутри комнаты, закрыл дверь и достал из заднего кармана джинсов портмоне, куда аккуратно в кармашек с кнопкой отправил цепочку.
На кровати меня ждала гитара, но настроение было таким, что хотелось выкинуть ее к чертям. Я схватил инструмент за гриф и уже размахнулся, чтобы обо что-то ее разбить, вспоминая, что не закончил еще с мелодией. Пришлось убрать одну из любимиц в удобный кофр, потом я закидал в сумку вещи, особенно те, что мама успела постирать. Хотелось что-то взять с собой еще, но вдруг я понял, что многое будет напоминать мне, а я решил все забыть.
В дверь постучали.
– Джонатан, мы все равно должны поговорить, – мамин голос из коридора звучал взволнованно.
Я открыл дверь, склонился к ней и поцеловал в щеку, понимая, что поступаю как последний дебил.
– Прости, не сейчас, – проговорил я, пытаясь не встречаться с ней глазами. – Позже. Я должен вернуться в гостиницу, чтобы меня больше ничего не отвлекало. Извини.
Она выглядела обиженно, но я не хотел разговаривать. Все, чего я хотел, – остаться в пустом номере с гитарой. Я просто сбегал от всего и всех. И думал, что так, погрузившись в работу с ног до головы, заучивая текст, репетируя по сто раз в день и донимая своих менеджера и агента вопросами о новых крутых ролях, смогу все забыть.
Может быть, у меня бы получилось, если бы Лиззи не настояла на встрече перед моим отъездом и выпытала все, что я хотел скрыть.
– Почему ты не сказал ей, что это был ты? – в тысячный раз спрашивала она, когда мы сидели в небольшом пригородном пабе.
– Потому что у меня нет на это времени.
– Нат, ты врешь. Не смотришь мне в глаза и врешь. Ты был влюблен в нее.
– Прекрати, – резко отреагировал я и вскочил со стула.
– Давай… беги. Езжай в свой Лос-Анджелес. Только, когда будешь сидеть в первом ряду и наблюдать, как она вместе с Томом будет идти к алтарю, не кусай локти.
Мне не хотелось ничего слышать, но слова Лиз засели внутри, как бы я ни старался не думать о Стасе и Томе. И все же я молчал и никого не расспрашивал о них. А Страуд пропал из поля моего зрения.