Саша Керн – Завтрак для фанатки (страница 64)

Джонатан, не понимая значения русского слова «кыш», тоже старательно выговаривал его, пока собака действительно не поняла, что ей здесь не рады, и не скрылась за холмом. Я смеялась как ненормальная, размахивая ромашками и понимая, что так хорошо, как сейчас, мне никогда не было.

– Вино, сыр и ветчина остались нетронутыми. Мы можем поужинать ими, – расстроенно заключил Коул. Он открыл вино, разлил в бокалы и подошел ко мне.

– За преодоление препятствий! – произнес он, приподнимая кепку, чтобы поправить волосы под ней.

– Какой сложный тост, – улыбнулась я, и огромная капля дождя капнула мне на нос.

Прикоснувшись бокалом к краю бокала Джонатана, я выпила его залпом, потому что дико замерзла и нервничала. Он сначала пригубил свой, пытаясь выглядеть как подобает средневековому рыцарю, но потом плюнул на все и поступил так же, как я. Дождь начинал расходиться, и парень, схватив меня за руку, а бутылку с вином под мышку, потащил нас скорее в дом.

– Надеюсь, там нет собак, – саркастично заметила я, когда он раздвинул входные стеклянные двери.

– Нет. Там будем только мы… и все… – Он хитро прищурил глаза, и его зрачки показались мне таким огромными, как пушечные ядра.

Мы оказались в гостиной, где ярко горел камин, потрескивая сухими полешками, а на столике возле дивана стояли еще одна бутылка вина и тарелка со снеками. Джонатан наполнил бокалы из взятой с улицы бутылки, и мы снова осушили их стоя, смотря при этом друг другу в глаза. Тишина и стук капель по стеклу создавали волшебную атмосферу загородной Англии, той, в которой я бы точно хотела жить. Коул поставил на пол бокалы и бутылку и притянул меня к себе.

– Ты позволишь? – спросил он грудным голосом, указывая на ромашки. И я, повинуясь, отдала их ему. Их он тоже швырнул на пол и, взяв меня за руки, стал плавно касаться кончиками пальцев моих, сплетаясь пальцами.

– Настя…

– Джонатан…

Его влажный большой палец стер каплю у меня на щеке, и рука легла на затылок, а губы уже чувствовали его сладость и жажду.

Глава 14

Тело и душа

Тот, кто способен чувствовать, знает: можно наслаждаться, даже если ты не прикасаешься к тому, кого любишь.

Я сидела возле окна, здесь был такой полукруглый выступ с тремя огромными окнами и мягким подоконником, вроде бы он называется «абсида», но это не важно. За окном небо прояснилось, а ровный круг луны освещал луга и холмы. Мне было душно, душно от мыслей, которые переполняли.

Вспомнилась легенда о прекрасной девушке-Луне…

О том, как давным-давно, когда само Время было еще молодо, когда весь мир лишь набирал свой цвет и красоту, на Земле жила девушка. Ее небесная красота поражала всех вокруг, заставляя затаить дыхание. Проходя мимо нераспустившихся бутонов, земная красавица одаривала их частичкой своей неземной красоты. Бутон распускался и начинал излучать теплый радужный свет. В то время люди не знали ни злобы, ни зависти: вокруг царили любовь, взаимопонимание и гармония. Бог радовался, смотря на созданный им Мир. Так проходили дни и ночи, за ними шли годы. Годы превращались в века… Планета цвела, и все вокруг казалось сказкой. Ничто не могло омрачить столь прекрасную картину. Но, забывшись в лучах собственной красоты и успеха, земная красавица начала вести разгульный образ жизни. Соблазняя по ночам самых красивых жителей мужской половины планеты, она озаряла темные ночи ярким свечением. Бог заметил это и, чтобы наказать развратницу, отправил ее на небосклон. Каждую ночь девушка-Луна освещала чистую и прекрасную планету нежным свечением. Все больше и больше жителей планеты стало появляться на улицах в ночи, чтобы любоваться непостижимой красотой. В сердцах каждой девушки и каждого юноши загорался этот нежный теплый свет, который пробуждал это буйное влечение и заставлял сердце биться чаще, а душу разрывать тело на части. Девушка-Луна забрала у жителей планеты сон и спокойствие по ночам. Поэтому даже в наше время, появляясь ночью на небе во всей своей красе, Луна заманивает нас в свою нежную ловушку. Луна в полном расцвете одаривает нас самыми необъяснимыми чувствами. Она отнимает у нас одиночество: у всех людей на Земле во время полнолуния сердца бьются в такт. В такт загадочным чувстам и мыслям. В такт непостижимой красоте и сказочной любви.

Я обернулась к кровати и посмотрела на Джонатана, который спал, мило подложив руки под щеку. Подышав на стекло, я написала букву «Л»: Лондон, лето, ласка, любовь…

Последнее слово унесло меня на несколько часов назад.

– Настя…

– Джонатан…

Его губы накрыли мои, заставляя отдаваться нашему притяжению и его настойчивости. Он казался таким же жадным до ласк, как и прошлой ночью, это выглядело так, словно он никак не мог насытиться, словно хотел поглотить меня, а может быть, и сам не знал, что ему хочется сделать. Он со всей своей мужской страстностью и забвением целовал меня, прижимаясь ближе и сильнее, словно от этого зависело его спасение. Сквозь слои одежды я ощущала его желание, и сама заводилась сильнее.

Словно осознав наше состояние, которое слишком быстро стремилось к точке невозврата, он отстранился, переводя дыхание и целуя меня в нос.

– Пошли, – сказал Натан и, взяв меня за ладонь, повел к лестнице.

Я шла за ним, не видя в дымке сгустившегося вечера ничего, кроме спины моего любимого мужчины. Сердце гулко стучало в горле, а мысли путались.

У ступеней он остановился, и я врезалась в него, ощущая снова его руки у себя на пояснице и затылке, а губы и горячий язык на своих губах. Я чувствовала его трепет и его силу, с которой он вытягивал из меня неконтролируемые стоны. Толстовка осталась валяться на полу, даже молнию не пришлось расстегивать, его футболка тоже ненадолго задержалась. И я смогла прикоснуться к телу Джонатана, ощущая то, какой он горячий, причем в прямом и переносном смысле.

Не разбирая, где ступени, мы поднимались выше, не выпуская друг друга из объятий.

Джонатан прижал меня к перилам и потерся бедром о мое, демонстрируя, как сильно он хочет меня, на что я только могла прикрывать веки, приглушая стон. Его руки торопились стянуть с меня футболку, чтобы наши тела соприкоснулись еще теснее, а потом и лифчик, освобождая грудь для его ласк.

Он целовал ключицы и шею, рукой накрывая обнаженную грудь, задевая упругую вершину. Его рот накрыл вторую вершину, втягивая ее и заставляя всхлипывать от наслаждения.

Мы одновременно открыли глаза, чтобы увидеть друг друга, и задохнулись от увиденного.

– Я… хочу… тебя… – прорычал Коул, чем лишил последних осознанных мыслей.

Сейчас я понимала, что эти слова звучали куда желаннее, чем слова любви. Он хотел меня, именно меня. А мне хотелось принадлежать ему. Быть его.

Я тоже целовала его шею, ключицы, ласкала его спину, хваталась за плечи, пытаясь показать, как хочу того же. Он не останавливал меня.

Его рука блуждала в районе моего бедра, приподнимая и сжимая его, а вторая пыталась придерживать под затылок мою голову, когда он терзал мои губы, не позволяя хоть на миг остановиться и глотнуть воздуха.

Внезапно он подхватил меня под ягодицы, и я обвила его талию ногами. Не разрывая поцелуя, он пронес меня до вершины лестницы, потом опустил, подталкивая к приоткрытой двери комнаты, из которой лился приглушенный свет. Открыв дверь ногой, он втолкнул нас в комнату, но я ничего не могла разглядеть при свете свечей.

Мы все еще двигались в комнате, пока мои ноги не натолкнулись на преграду, и я поняла, что за моей спиной кровать.

Джонатан, обхватив за талию, приподнял меня и аккуратно уложил, наваливаясь сверху. Его тяжесть была приятной и желанной, но мне хотелось абсолютной близости, самой откровенной и желанной, поэтому я потянулась к поясу его джинсов, расстегивая и пытаясь стянуть ткань вниз. Он приподнялся, чтобы помочь мне, а потом то же самое проделал со мной, оставляя нас друг для друга полностью обнаженными.

Пальцы Джонатана подрагивали, прикасаясь к моим ребрам, они старались двигаться уверенно, но легкая дрожь выдавала их нетерпение и желание, когда они опускались все ниже. Я крепче сжала в руке покрывало, когда почувствовала эту дрожь у себя между ног. На секунду наши глаза встретились, и он с милой ухмылкой прильнул к груди и прикусил ее, заставляя поверить в то, что Джонатан Коул действительно та еще секси-шмекси звезда.

– Я хочу… тебя… сейчас… – вырвалось у меня от нетерпения.

– Sunny… – прошептал он в мои губы, задыхаясь.

И послушно решил выполнить мою просьбу и в этот раз…

Когда уставшие и отчасти насытившиеся, мы лежали в кровати напротив друг друга, сплетаясь все еще ногами, потому что не хотели разрывать этой связи, он вдруг задал вопрос, который, кажется, его сильно волновал.

– Скажи, ты думала обо мне, когда улетела тогда после ссоры домой? – Его взгляд блуждал где-то у меня на груди, а рука выводила узоры на моем бедре.

– Натан! – позвала я, и он приподнял подбородок, открывая себя, в глазах царил штиль, но это и пугало. Там был он, открытый и мой. – Я всегда о тебе думала. С того первого дня, когда я увидела этот дурацкий фильм. Тогда ты и поселился в моей голове.

– Нет, – он нахмурился, и маленькая венка разделила его лоб на две части. – Там не я.

Я положила руку на его щеку и вернула к себе взгляд.

– О’кей. Я хочу, чтобы ты знал. Ты никогда не покидал мои мысли.