Саша Керн – Завтрак для фанатки (страница 60)

– У кого-то звонит телефон! – крикнула Клер из кухни.

Натан не отпустил меня, но поцелуй мы прервали.

– Это наверняка мой, – прошептала я ему в губы. – Постоянно звонит.

– Я принесу, – досадливо сказал он и, поцеловав в щеку, поднялся с дивана.

Я проводила его спину и уставилась на экран телевизора, размышляя о том, как он открывался для меня и продолжает это делать сейчас. Мне тоже хотелось рассказать о том, как я переживала, что не нравлюсь, что я недостойна и не могу понравиться ему. О том, как мучилась, пытаясь все забыть, как меня грели его сообщения и мучили одновременно. Мне хотелось разделить с ним все, что я чувствовала. Хотелось тысячу раз повторять, что я люблю, и видеть, и слышать это в ответ. А ведь еще утром…

Я услышала шаги, и в кресло присела Клер с пустым бокалом в руках.

– Стася, не нальешь мне вина?

– Да, конечно, – ответила я и опустила глаза, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом. Наверное, она все знала, видела со стороны. Я думала о том, как же она, наверное, ненавидела меня.

– Настя? – позвала она, и я несмело подняла глаза, наполняя бокал. – Я не держу зла на тебя. Наоборот, я должна благодарить тебя за то, что… Знаешь, Натан впервые за ту неделю, что он здесь, улыбается и не сидит с гитарой в своей комнате, и мы обе знаем почему.

– Клер, я… – Сейчас я не знала, что сказать и ответить. Мне просто хотелось верить, что я на самом деле делаю его счастливым, но я должна была спросить.

– Мне неловко, ведь вы знаете про Тома…

– Дорогая, – она была так добра ко мне. – Я думаю, вы справитесь с этим.

– Надеюсь.

– Настя, вот твоя сумка. – Джонатан вернулся, напряженно всматриваясь в свою мать. – Мама.

– Я решила выпить с вами вина, и только.

– Хорошо, – ответил он, присаживаясь рядом со мной на диван.

Он тревожился за меня, ища в моем лице хоть какую-то подсказку того, что тут происходит. Но я просто улыбнулась, давая понять, что все хорошо.

– Пойду посмотрю, как там на кухне. – Клер заметила гримасы своего сына. Она была милой и напоминала мою маму.

– Мам? – окликнул ее Джонатан. – Настя останется сегодня у нас.

Я поперхнулась вином, вытирая капли с лица, и точно покраснела, чувствуя жар на щеках и шее. Это звучало как вызов, как констатация факта и отчасти как защита.

– Хорошо, – донеслось из кухни.

– Ты приготовишь для нее кровать в гостевой комнате?

Я немного расслабилась, стараясь отвлечься и найти в дебрях сумки телефон.

– Да, – ответила Клер, – конечно.

Натан повернулся ко мне и настороженно спросил, заглядывая в телефон:

– Кто звонил?

– Джонатан Коул, – остановила его я, пряча экран, на что он прищурился, стараясь выглядеть устрашающе, как Отелло.

– Это Лиззи. Надо ей перезвонить, она, наверное, тоже волнуется.

После разговора с Лиз, ее долгих разъяснений, что мы полные придурки, которые так долго мучили друг друга, нам оставалось только поужинать в компании родителей Джонатана, хотя у меня от смущения кусок в горло не проталкивался, и быстро убежать наверх, чтобы прийти в себя, от того, что привнес этот длинный день в мою жизнь.

Я сидела на кровати после душа в гостевой комнате и переваривала все события сегодняшнего дня, слушая, как шумит вода в ванной. И никак не могла поверить, что «гребаный британец до мозга костей» сказал, что любит меня.

«Я весь твой», – сказал он.

И большего не надо, потому что и я, кажется, была его вся давно. И стоило ему только взять меня за руку и повести за собой хоть на край света, я бы пошла, ни о чем не думая.

Дотронувшись до губ, я вспомнила его поцелуи и руки, прижимающие к себе, заставляющие быть ближе, раствориться друг в друге, в нашем желании и страсти. Каждый из нас хотел утолить свой голод.

В дверь постучали, и я вздрогнула, приходя в себя.

– Это я, – услышала я голос Джонатана за дверью и улыбнулась сама себе.

Поправив футболку, которую он дал мне для сна, я произнесла:

– Входи.

Ручка повернулась, и я увидела смущенного мужчину моей мечты с сырыми волосами и той самой улыбкой, которая сводит с ума.

– Я пришел поцеловать тебя на ночь, – сказал он и прикрыл дверь, словно пробирался в святая святых какой-нибудь монашки.

– Я чувствую себя маленькой девочкой, которой папа пришел пожелать доброй ночи и прочесть сказочку.

Он широко улыбнулся, строя рожицы, а потом, облизав губы, стал играть кого-то другого.

– Иди ко мне, моя маленькая девочка, папочка расскажет тебе сказочку…

– Фу, пошляк, – выдала я и бросила в него подушкой, которая попалась под руку. Однако он тут же ее поймал, и она полетела назад, мне в лицо.

– Ах ты…

Я подскочила и, схватив его за футболку, потянула на кровать. Он навис надо мной сверху, и наши носы соприкоснулись точно так же, как тогда, возле дома в сугробе. Только теперь я вовсе не хотела отталкивать его от себя, а хотела быть ближе, как можно ближе. Чертенок внутри меня злобно хохотал.

– Ты позволишь мне тебя поцеловать? – спросил Натан, вот глупец.

Я закивала.

– В последний раз, когда ты ко мне сюда приходил, ты был более решительным.

Он ухмыльнулся, целуя меня в нос.

– В последний раз, когда я приходил, я не был еще влюбленным по уши придурком. – Он лег рядом и уставился в потолок. – И ты тогда смотрела на меня совсем другими глазами.

– Словно мышка на кусочек сыра.

Он фыркнул.

– Помнишь этот мультик?

– Угу.

– Подожди, что ты тогда сказал мне? – Я повернулась на бок и уперлась локтем в матрас.

– Что? – Он повернул голову, и наши глаза встретились, его обещали все и даже больше.

– Что я смотрю на тебя как на картину Сальвадора Дали, – фыркнула я.

Он взял меня за руку, и наши пальцы переплелись.

– А теперь?

Джонатан продолжал смотреть на меня, прожигая глубиной глаз, и улыбнулся, скривив губы.

– Теперь… Теперь я тону в твоем зовущем взгляде. – И он поднял мою руку и дотронулся ею до своей небритой щеки.

– Но тогда это была всего лишь проверка.

Коул напрягся и сжал мою ладонь. В его лице что-то изменилось, а я мысленно выругалась, обзывая себя последней дурой, которая сломала такой момент. Но мне хотелось все выяснить и быть уверенной в нем до конца, хотя я в себе-то еще не была уверена.

– Настя…

Он приподнялся, и мы пересели к изголовью, Джонатан обнял меня, прижимая крепче.