Саша Керн – Завтрак для фанатки (страница 47)

Солнце светило, пробиваясь сквозь тонкую полоску ночных штор, слегка подрагивая, будто боясь спугнуть эту милую картинку, которая от этой мимишности казалась совершенно нереальной. Пора было вставать. У меня действительно запланировано собеседование в одной туристической компании, которую нашел мне Том. Он все еще мечтал, чтобы я жила здесь с ним.

Для меня же все это казалось призрачным. Я не уволилась в Москве, просто взяла отпуск, меня отпустили на месяц, но присылали на почту файлы, если появлялось что-то срочное и нужна была помощь. Я могла жить в Лондоне шесть месяцев, на столько оформили новую визу, но Том делал все, чтобы потом я смогла оформить рабочую и остаться здесь с ним. Все развивалось по идеальному сценарию, который писал кто-то за меня. И даже ссора из-за премьеры вышла у нас какая-то маленькая, ничего не значащая, как будто он и не доставал меня по телефону своей ревностью.

Том был в Москве на следующий день после моего разговора с Натаном и встречал уставший и небритый, но с цветами возле офиса. Я в первую секунду, признаться, просто остолбенела, а потом подлетела и поцеловала его, потому что действительно обрадовалась, увидев, как светятся его васильки. Он был моим спасательным кругом, который вытащил меня из той пучины, где я бесполезно барахталась, пытаясь прийти в себя. Он просто приехал и был со мной какие-то два дня, но этого было достаточно. Достаточно для него, чтобы понять, что все по-прежнему, и достаточно для меня, чтобы понять, чего я хочу.

Том нежно прикоснулся к моим губам своими и прошептал в них:

– Вставай, тебя ждет еще один сюрприз.

Ох уж эти сюрпризы. Ох уж это небо Лондона…

Наверное, если думать все время о том, что все у тебя складывается хорошо и о лучшем мечтать и не стоит, то так оно и будет. Я думала о том, что должна благодарить Вселенную за то, что у меня есть симпатичный парень, который меня любит, я нахожусь в Лондоне, а не в своем поселке, в котором родилась, где одна главная дорога и ни одного светофора, за то, что я здорова, жива и практически счастлива. И за все это я могла бы сказать спасибо кому-то там сверху, а не хотеть чего-то, что есть у других. Мама всегда говорила, что стоит радоваться меньшему.

«А что, если вдруг меньшее перестанет радовать?»

И вот тут, на этом вопросе, я обычно пыталась переключить свое внимание на что-нибудь другое, менее опасное для моих скромных мозгов. Например, на собеседование, которое прошло хорошо, а это значило, что я могу оставаться здесь и пока работать по туристической визе, а потом съездить в Москву и оформить рабочую, прихватив от фирмы приглашение и рекомендации. Или на того, ради кого я смогла бы оставить свою родину и жить в стране с другими правилами и левосторонним движением. Но, может быть, я все еще думала о ком-то другом, кто мог все изменить за минуту, может быть, я думала о том, кто написал мне сегодня утром, что знает, что я в Лондоне?

Мысль замкнулась, поэтому я не стала ее развивать, а зашла в Теско купить креветки и вино, чтобы отпраздновать с Томом мое удачное собеседование на должность, которая вроде как понижала меня в карьерной лестнице, но спасала от американских горок в жизни?

Квартира Тома тоже находилась в районе Ноттинг-Хилл, довольно-таки всем известном по одноименному фильму. Здесь жила в основном творческая элита Лондона: актеры, писатели, музыканты, драматурги, художники, танцоры. Квартал напоминал маленькие европейские городки с узкими улочками, разноцветными домами и цветами в кадках возле входа. Том жил в одном из таких домов, в современно обставленной квартире, захламленной всякими сувенирами, привезенными из разных стран, отлично сочетающимися с разными цветами отделки. Черная кухня, желтая ванная комната, красная спальня, плавно переходящая в гостиную ядовитого зеленого цвета. Здесь сочеталось несочетаемое, но мне казалось, что я приходилась здесь кстати.

Осторожно открыв дверь ключом, я на цыпочках зашла внутрь и, поставив пакет с покупками на пол, прикрыла ее аккуратно за собой. Мне хотелось влететь в кухню с бутылкой вина, напугав Тома, и крикнуть «Ура!», но там слышались голоса. Я сбросила туфли и повесила на крючок тренч рядом с темной курткой, которая принадлежала тому, с кем разговаривал Том.

Нет. Я не ожидала его увидеть, не ожидала, что он может вот так просто заявиться к нам. Так просто вторгнуться в мир, где я пыталась быть счастливой, забыв его и его семью.

Я провела рукой по темной джинсе, выдохнула и осторожно стала двигаться вдоль стены из матовых стеклянных кубов по направлению к кухне.

– Да, я влюбился, говорю тебе, – хвалился Том.

– Последний раз я такое слышал в школе. – Они оба разразились смехом. – Да и после этого ты сказал, чтоб я еще раз…

Как-то горько усмехнувшись, повторил слова друга Джонатан.

– Нет. Теперь все по-другому, – слишком серьезно сказал Страуд.

Я стояла возле перегородки, зная, что меня могут вот-вот заметить хотя бы по тени, силуэту, который просматривался с другой стороны, но мне так хотелось услышать, о чем они говорят, что я все оттягивала и оттягивала момент обнаружения себя.

– Без нее меня ничего не радует, – продолжал Том. – Я думаю о ней каждую минуту. Хочу сделать ее счастливой. Понимаешь?

Наступила тишина, а потом он произнес:

– Понимаю.

Я была готова отдать все, только бы видеть сейчас его лицо, понять, что он думает, что чувствует.

– А она? – тут же спросил Коул.

Надо было что-то делать, я вовсе не хотела слышать, что может сказать Том. Он мог сказать все что угодно, а я не хотела знать, какими он видит нас со стороны, поэтому быстро вернулась к двери и, приоткрыв ее, хлопнула с силой…

Глава 7

Разум и чувства

Ты спрашиваешь, любит ли она? Не любит. Если б любила, ты бы не спрашивал.

Мы все эгоисты. Часто отказываясь от того, что нам дают, мы непременно хотим этого, когда оно начинает принадлежать другим. Мы видим их счастье, и это нас злит, мы хотим того же, но, отказавшись, можем лишь смотреть на то, что было бы, если бы мы сказали «да». Даже когда ты можешь пойти и купить любую вещь, тебе вдруг обязательно захочется такую же с перламутровыми пуговицами, как у Васи.

Да, я не желала, чтобы Том отвечал за меня, потому что знала, что отчасти он будет прав, а вот остальная часть, которую представляет себе мой парень, окажется его воображением. Размышляя об этом и еще о том, что может делать в нашей квартире Джонатан, я подняла бумажный пакет и крикнула:

– Я дома!

– О! Вот и она! – послышался голос Тома. – Да ты сам у нее спроси. Она тебе ответит.

Он сказал это с такой уверенностью, которой не обладала я сама, потому что, несомненно, этот вопрос привел бы меня в замешательство, обычно я отвечала на слова Тома, бросая ничего не значащее «И я тоже». Но сказать об этом другому человеку, который будет рассматривать тебя, проверяя, говоришь ты правду или просто очень хорошо притворяешься, совсем другое.

Не успела я додумать эту мысль, как ко мне подскочил мой парень и, расположив руки на талии и заглядывая в глаза, спросил:

– Ну как?

– Меня взяли, – улыбнулась я, еле удерживая пакет в правой руке, но это не смущало его, когда он приподнял и закружил меня.

– Я так и знал, – вопил он мне в ухо и страстно целовал в губы. От него пахло элем и сигаретами, и на вкус он был таким же сладким, с горьковатой ноткой английского напитка. И его глаза в этот момент сумасшедше поблескивали. Он был счастлив.

Уголком глаза я заметила тень, направляющуюся к краю стеклянной перегородки, отделяющей кухню от остальных комнат, и внутренне почувствовала напряжение.

– Поздравляю. – Его низкий голос все равно раздался неожиданно, словно я все еще не верила, что сейчас из кухни выйдет именно он. Джонатан выглядел уставшим и похудевшим, я и не думала, что съемки и туры могут так выматывать.

В первую секунду мне хотелось улыбнуться, подойти к нему и сказать, как я рада, что он пришел, но его взгляд заставил меня остановиться. Он смотрел на меня пристально, с прищуром, но в то же время тоскливо и осуждающе, поэтому я отвела взгляд и улыбнулась еще раз Тому.

– Спасибо.

Том опустил меня на пол, и я, смутившись, стала поправлять легкое шифоновое платье на тонких бретелях и волосы, которые были аккуратно забраны ободком.

Страуд дунул мне в лицо, раздувая пряди, и тут же схватил пакет с продуктами.

– Что у нас здесь? – Он залез в него с головой.

Джонатан не сводил с меня глаз, но я старалась не встречаться с ним взглядом. Может быть, я и пыталась взять от жизни то, что она давала, но почему-то забыть то, что чувствовала рядом с ним, не могла. Это происходило против моей воли. Сердце начинало биться чаще, руки холодели, а желание прикоснуться заставляло рассматривать сгорбленную фигуру актера, который чувствовал себя не в своей тарелке, находясь в этой квартире.

– Рад тебя видеть, – наконец сказал он, откашливаясь.

– Я тоже, – подняв голову, я попыталась улыбнуться.

– Ну что? Празднуем? – обрадовался Том.

– Да, конечно, – неуверенно ответила я, поглядывая на Джонатана, который был одет во все черное, будто темный ангел, который явился в мой размеренный мир, чтобы проверить его на прочность. Он сейчас так отличался от взбалмошного Тома, который одевался всегда достаточно ярко, соответствуя своей квартире и внутреннему миру. Серые джинсы обтягивали его ноги, а ярко-синяя рубашка с коротким рукавом замечательно оттеняла глаза. На ногах ярко-зеленым пятном выделялись носки в цвет гостиной, а глаза его светились каким-то безумным огнем…